Zlo i Spasenie

Входя в рассуждение о человеческом творчестве как долженствовании, мы ощущаем необходимость вновь размышлять об основоположных проблемах творчества вообще, ибо чувствуем недостаточность сказанного в первой части.

Итак, творчество, которое мы знаем и мыслим как творчество человеческое, есть созидание нового, ранее не бывшего. В творчестве человек через свободу эротического духа и усилиями труда обретает то, чего ещё не имел в актуальном своём обладании, чего не имел мир до того, как оно реализовалось в человеческих созданиях. Небывшее означает для человека и мира новое, то есть никакой стороной до того не наличествовавшее в порядке тварного бытия. Для твари и тварного мира неналичествующее равно несуществующему. Несуществующее человек может лишь ощущать как зыбь вдохновенных воображений, как нерассеянную ещё дымку, как лишённую конкретики потусторонность, как смутное нечто, взывающее к эротическому восуществлению. Но, творя из мирового материала, человек понимает, что сотворённое им новое, то самое смутное нечто, реализуется в что-то не из ничего, а из новизны творческих актов человека на материале мира.

Бог в отличие от человека не привязан к материалу мира, ибо Бог творит сам мир. Человек понимает, что акт творения Божия принципиально отличен от акта человеческого творчества, ибо Бог не нуждается для сотворения ни в каком внеположном Ему материале. Отсюда возникает представление, что Бог творит «из ничего». Именно здесь подстерегает человека логическая ловушка (имманентная логика мира — очень несовершенный способ богопознания), ибо, правильно понимая, что Бог не творит ни из какого внеположного Ему материала, человек забывает или недооценивает то важнейшее обстоятельство, что Бог творит трансцендентно, то есть по ту сторону всех и всяческих представлений тварного. Само тварное — всё Творение в целом и в каждой его частичке — есть первоначально плод творения Божия, сюсторонний результат могущественных творческих актов трансцендентного и неохватимого в своём Всемогуществе Божественного Эроса.

Суждение «Посмотри на небо и землю, и, видя всё, что на них, познай, что всё сотворил Бог из ничего» /2 Мак. 7, 28/, уходящее корнями в библейскую древность, есть великое заблуждение человека на путях богопознания. Это нисколько не противоречит богодухновенности Библии как Книги в целом, ибо Библия — мы уже говорили об этом — соединяет в себе абсолютное Слово Божие с неизбежно ограниченными представлениями о Боге древнего человека. Человек в силу своей ограниченности, тяжко усугублённой падшестью, далеко не всегда (честнее было бы сказать — крайне редко!) способен правильно понимать Бога и Божественную Жизнь. Это относится и к нам. Мы не претендуем на окончательность собственных суждений, но лишь стараемся в умозаключениях оставаться в согласии (не столько логическом, сколько духовном) с нашей верой.

Христианское богословие и по сей день усматривает Всемогущество Божие именно в «сотворении всего из ничего». Свободу Бога порой полагают в возможности творить из ничего. Этой точки зрения придерживается и Владимир Лосский: «Бог творил не из чего-то, а из того, чего нет, из “небытия”»^{^[1]}. Любопытная деталь: категорически утверждая творение из небытия, Лосский странным образом само слово «небытие» помещает в кавычки, как будто бы против логики собственного рассуждения чувствует — не может здесь идти речь о полном и окончательном небытии. Как бы то ни было, представление о творении ex nihilo (из ничего) на наш взгляд ошибочно. Его устойчивость в богословской и фолософской традиции связана с робостью человеческого воображения, с неспособностью до конца додумать и договорить то, что сам же человек мыслит и говорит о Боге. Вглядимся пристальней.

Люди уже сжились с определениями Бога-Творца как предвечного, беспредельного, несотворённого, потустороннего. Отдаём ли мы себе подлинно отчёт в том, что означают эти определения в применении к Всеведущему Сущему (особое ударение на слове Всеведущий!), к Тому, без Которого «ничто не начало быть, что начало быть» /Иоан. 1, 3/? Бог есть Абсолютная и абсолютно ведающая Сущность, средоточие всех и всяческих относительных тварных сущностей, Творец всего и вся. «Всё через него начало быть» /Иоан. 1, 3/. В сочетании с безначальностью, то есть несотворённостью, и Всеведеньем, то есть предваряющим веденьем всего и всяческого, это означает, что всё сущностное неким рационально непостижимым, но для веры очевидным образом безначально содержалось и содержится в Боге. Сущностное не могло быть привнесено в тварность не из какого внеположного Богу источника, не могло и содержаться («быть») нигде, кроме как в Божественном Сверхбытии. Под «всё» мы разумеем не хаос потенций, а универсум сущностей, ибо хаос потенций — безначальный и неразрешимый эро-танатический коллапс — содержится как раз не в Боге, а во тьме безначального и безвольного мэона с его безысходно парализованной и парализующей омнипотенциальной свободой. Бог, как мы уже показали, есть прямая противоположность мэонической омнипотенциальности. Он есть абсолютная монопотенциальность, безграничная мощь единой потенции, потенции к сущности и единой воли, воли эротической. И потому в противоположность мэону, который своей омнипотенциальной свободой (хаосом воль) без-волен зачать какую бы то ни было, даже наималейшую, сущность, Бог есть именно волевое зачинающее начало всех сущностей, предвечный Руах — любовное желание, несотворённый Эрос. Бог есть и безначальное сверхтварное средоточие сущностей и волевое начало их тварного бытия, бездонный кладезь Веденья и творящего воображения, которое предвечно содержит в себе и тварно очтоживает все и всяческие сущности. Логос — Слово, которое было в начале у Бога, которое и было Бог /см. Иоан. 1, 1/, — есть универсум не только тварно актуализированного (всесодержательность актуальная), но и тварно неактуализированного (всесодержательность потенциальная) сущего, то есть и космос уже тварно реализованного, и бесчисленное множество возможных тварных реализаций.

Подавленный властью материи, падший человек в своих умозрениях чаще всего опирается именно на мысль о материи, подразумевая, что до сотворения мира материи не было, и, таким образом, Бог создал её из ничего, а уже вслед за тем из неё образовал весь материальный мир. Но даже о материи, из которой сотворён космос, мы не можем мыслить как о возникающей из ничего. Как первичная сущность^{^[2]} — ведь от Бога не исходит бессущностное — материя мира, тварная плоть, тоже логосна, она есть что, то есть как всё и всяческое безначально содержится в Логосе, в Абсолютной Сущности Творца. Если Бог беспределен, а мы веруем, что Бог беспределен, и если Бог есть средоточие и творящий источник всех и всяческих сущностей, а мы веруем, что это именно так, значит, нигде, кроме как в Боге, никогда (безначально) не было, нет и не может быть никаких сущностей и ничего сущего. Всеблагая монопотенциальность Божией Воли к сущности есть залог того, что Логос будет вечно раскрывать себя в Творении. Здесь вновь следует предостеречь от путаницы между природой Бога и Логосом. Природа Бога есть и вечно остаётся лишь в Пресвятой Троице. Она не дробится и не множится в тварном. Т в о р е н и е — это Волей Бога произнесённое Слово, Логос, раскрывающийся через Эрос. Божие Творение не есть творчество из ничего, потому что ни природно, ни сущностно, ни духовно в Боге нет ни крупицы  Н и ч т о. Веденье зла, как мы уже показали, не проникает в Природу Бога-Троицы и не становится частью Божественной Сущности, ибо Всеведенье таинственно предзнает, а Всеблагость таинственно просветляет в Боге зло.

Божие Творение — это грандиозное творчество из Всё, черпание Богом из Своего абсолютного Что, которое и есть предвечный Логос, эротически, то есть в абсолютной Любви, содержащий неисчерпаемость дотварно сущего, которое начало, начинает или когда-либо начнёт тварно быть.

На всё — расположение Божье. На всё тварно сущее — Божия Воля. По Воле Божией мы есть, и по Воле Божией мы благодатно имеем в тварности всё то и только то, что Бог желает даровать нам из Своей сущностной беспредельности. Что мы имеем не от Бога, то безблагодатно, то сущностно не-есть и умаляет наше собственное есть, ущербляет нашу бытийность, калечит нашу сущность, демонтирует нас как бытие, ничтожит.

Необходимо сделать дополнительный акцент на трансцендентном различии между бытием в человеческом масштабе и Божественным Сверхбытием. Для человека быть — означает быть тварно, то есть актуализироваться, реализоваться в тварном космосе. В Боге же это граничное человеческое понятие бытия невероятно усложняется. Неактуализированное тварное, которое в некий момент воплощается Богом через свободную Его Волю к Творению, не есть для Бога не-бывшее, но есть Логос — Слово-Бог, то есть Его — Бога — собственная сущностная беспредельность. И как таковое, Слово уже есть полноценное Бога-бытие, Сверхбытие, ибо великая мистерия Пресвятой Троицы заключается в том, что не только все три Лица Её есть целое Бога, но и каждое из них в нераздельной неслиянности — Отец, Сын и Дух — есть целостный Бог. Сын есть Слово, Логос, Абсолютная Сущность, и как Абсолютная Сущность Сын есть Бог, то есть полноценное Бога-бытие, сверхтварное и дотварное. Прежде своего воплощения в тварном космосе всё сущностное уже содержится в Боге-Слове, то есть имеет предвечное и совершенное бытие — абсолютное бытие или Сверхбытие Абсолюта.

Слово произнесённое, например: «...да будет твердь посреди воды...» /Быт. 1, 6/ или «...да будут светила на тверди небесной...» /Быт. 1, 14/ — то есть некое логосное содержание, вольно (по Воле Божией) раскрывшееся в тварность, — ничего не теряет от своего сверхтварного совершенства. Оно лишь начинает по Воле Божией своё свободное качествование в тварности. Свободное здесь не означает независимое от Бога, ибо всякое тварное бытие сохраняет свою укоренённость в Боге и сущностную зависимость от Него. Свободное качествование тварного есть дарованная возможность осуществлять свободу к сущности, то есть духовно-эротическую волю к творческому акту. Постоянно повторяющееся библейское «И стало так» /Быт. 1, 6/ свидетельствует о соответствии тварных раскрытий Логоса дотварным логосным содержаням, предвечно сущим в Боге. То, что в тварном космосе «...стало так», означает, что и в несотворённой Абсолютной Сущности Бога-Слова, Логосе, «было так» — «было» не в аспекте относительного тварного бытия или времени, а в аспекте абсолютного и вечного духовно-сущностного Сверхбытия, ибо кроме как из всесодержащего Логоса вообще больше неоткуда явиться никаким сущностям. Указания на это святых отцов-богословов мы находим у В. Н. Лосского: «У каждой твари есть свой “логос”, свой “сущностный смысл”. Следовательно, говорит святой Григорий Богослов, может ли существовать что-либо, что не утверждалось бы на Божественном Логосе? Нет ничего, что не основывалось бы на “смысле всех смыслов” — Логосе. Всё было создано Логосом; именно Он сообщает тварному миру не только тот “порядок”, о котором говорит само Его имя, но и всю его онтологическую реальность. Логос — это Божественный очаг, откуда исходят те тварные лучи, те присущие каждой твари “логосы”, те “непреходящие” словеса Божии, которые одновременно вызывают к бытию всю тварь и призывают её к Богу. Таким образом, каждое тварное существо имеет свою “идею”, свой “смысл” в Боге, в замысле Творца... Божественные мысли — это извечные причины тварных существ»^{^[3]}.

Когда мы говорим о Божием Замысле, это нельзя понимать так, будто в какой-то «момент» Своей вечной Жизни Бог замыслил (в значении «изобрёл») нечто такое, чего до того не имел в Своей Абсолютной Сущности. «Бог замыслил» означает лишь — «Бог пожелал даровать», ибо в Абсолютной Сущности безначально уже содержится всё и всяческое. Вечность (а Бог вечен!) есть всесодержание. Всеведенье (а Бог всеведущ!) есть всеобладание, ибо ведать — значит духовно обладать, что и есть, собственно говоря, обладание для Бога-Духа. Замысел Божий о Творении лишь (это Божественное «лишь» есть альфа и омега Творения!) знаменует Волю Бога, Руах, Эрос Творца, волеющий воплотить в тварном некую часть Своего всесодержания и всеобладания, Своей сущностной неисчерпаемости. Творение, которому Бог повелел быть, существует в Боге и дотварно, существует безначально, вечно. Так вечносущностно пребывают в сверхтварной абсолютности Логоса (в беспредельном Что Бога) небо и земля со всем живым и всею тварью и человек. Очень точно это схвачено у Тиллиха: «...в Боге как таковом не существует различия между потенциальностью и актуальностью»^{^[4]}.

Этого не увидел Николай Лосский (выдающийся русский религиозный философ, отец В. Н. Лосского), писавший, что Бог творит мир: «и по форме и по содержанию как нечто совершенно новое, отличное от Него и раньше не существовавшее никакою своею стороною»^{^[5]}. При такой интерпретации Творения Бог уже не есть всесодержание и всеобладание, не есть Абсолют, не есть беспредельность, но — некоторая, пусть и громадная предельность, творящая нечто, для неё совершенно новое, непредсказуемое (или не вполне предсказуемое), подлежащее познанию a posteriori, то есть лишь после того, как уже сотворено. Но в таком случае Бог и не Всеведущ, раз сотворяет такое, что раньше никаким образом («никакою своею стороною») не существовало. Он не ведает, что творит. Очень относительной тварной аналогией этому может быть художник или изобретатель, в котором его будущее творение присутствует не одним вдохновением, но и неким предваряющим духовным созерцанием, смутно воображаемым нечто. Но (и тут мы расстаёмся с относительной аналогией!) если люди имеют это веденье лишь как туманное нечто, которому предстоит реализоваться в отчётливое и полностью внятное что в результате творческих вдохновений и трудовых усилий, то Всеведенье Божие, в которое мы твёрдо верим, предполагает абсолютное предваряющее веденье Бога обо всём и всяческом что, а тем самым уже и наличие в Боге всяческого что в предвечной логосной форме и содержании. Логос для Бога есть не туман неопределённых, смутных воображений, а абсолютное и исчерпывающее Знание, ибо Логос и есть сам Бог.

«Дивно для меня ведение (Твое), — высоко, не могу постигнуть его!» /Пс. 138, 6/ — вот восклицание человека, как нельзя лучше выражающее суть абсолютного Божия Веденья, Всеведенья, столь восхитительного и запредельного разуму человеческому.

Веденье сущности, знание, есть одна из глубочайших форм обладания ею даже для такого духовно-плотского существа, как человек, а Всеведенье Бога, если мы не хотим (а мы не только не хотим, но по вере нашей и не можем!) его отрицать, означает абсолютное знание, все-обладание, предвечное владение всем сущностным, всеми «непреходящими словесами», всеми «тварными лучами», всеми частными «логосами». Бог-Дух обладает всем! И потому Он всегда ведает, что творит! Бог есть абсолютное Что, потому что в Логосе, Боге-Слове, безначально содержится (Им обладается в Веденье) всяческое относительное, частное что: «И нет твари, сокровенной от Него, но всё обнажено и открыто пред очами Его» /Евр. 4, 13/.

Николай Лосский пишет: «Бог... создал мир посредством абсолютного творческого акта, т. е. не внося в его состав своего бытия и своей сущности... между Богом и миром нет отношения тождества, ни полного, ни частичного»^{^[6]}. Ошибка тут даже не в том, что утверждение «не внося в его состав... своей сущности» противоречит мнению, например, Григория Богослова, что «сущностный смысл» каждой твари есть не что иное, как божественный «логос», поскольку и отцы-богословы были людьми и наряду с божественными озарениями могли впадать в человеческие заблуждения. Но ведь абсолютный творческий акт, вообще любой абсолютный акт, может совершить лишь Существо Абсолютное. И действительно, мы веруем в Бога не только Всеблагого и Всемогущего, но также и Всеведущего, то есть не только абсолютно благого и абсолютно могущего, но и абсолютно знающего. Это значит, что Бог абсолютно (превечно) со-держит (держит в Веденье Своём) всё и всяческое сущностное: «ибо Господь есть Бог веденья» /1 Цар. 2, 3/. (Мы показали уже, что все-ведать — значит духовно все-обладать!) Абсолютное Существо и есть Абсолютное, потому что абсолютно во всех качествах: во благости намерений, в могуществе возможностей и полноте веденья. Если бы Бог не был абсолютен и по веденью (обладанию), в Нём была бы уже относительность, неполнота, причём неполнота безначальная и бесконечная. И сущностно такой Бог был бы относительным, бесконечно пополняющейся и бесконечно невосполнимой сущностной неполнотой. А так как творящие акты Бога есть акты логосные, то есть действия Воли, раскрывающей в тварность некие логосные сущности, то, как сущностно неабсолютный, Бог не был бы способен к абсолютному творческому акту. Но мы верим, что Бог абсолютен абсолютно, в том числе и сущностно, логосно.

Между миром и Богом нет тождества и подобия только по природе (об этом мы неоднократно говорили и не устаём напоминать!), однако есть, хоть и не тождество, но подобие по сущности. Логос — Бог-Слово, Бог-Сущность, — поскольку абсолютен, предвечно содержит в себе сущностное Всё и Вся, в том числе и тварную сущность человеческую. Есть между Богом и миром также и подобие по духу, ибо «дыхание жизни», вдунутое Богом в человека, — это частица Руах, Божественного Эроса, дающая человеку духовно-творческую волю, хоть и неизмеримо уступающую абсолютной Воле Бога, но относительно подобную Его абсолютному Духу. Человек — центр тварного мира — сотворён не как нечто совершенно отличное от Бога, и не с чертами случайной, непреднамеренной схожести, но, напротив, как намеренно уподобленный (Образ и Подобие) Богу по сущности и по духу. Между Творцом и Его Творением есть подобие, ибо такова творящая Воля Творца в отношении твари. В мире есть нечто от Духа Божия и от сущности Бога поскольку Логос — Бог-Сын, Сущность, а равно и Руах — Эрос, Святой Дух Любви — суть Ипостаси троичного Божественного Сверхбытия.

Абсолютность творческого акта Бога заключается вовсе не в том, что Он творит нечто, для Самого Себя абсолютно новое или Себе равное. Бог есть Абсолют и всякий акт Его — сколь бы ни был он грандиозен, — меньше Его Самого. Бог есть предвечный абсолютно Сущий, то есть сущностно всесодержащее Сверхбытие. Новизна творимого Богом абсолютна не для Бога — а для Творения, которое по определению неабсолютно. Для Бога-Творца акт Творения относителен. Но тот же самый акт абсолютен для самого Творения, целиком возникающего в результате этого творческого акта. Раскрытие вечных сущностей Логоса есть абсолютная новизна тварного и для тварного. Это тварь знает пути Господни как неисповедимые, это для Творения Слово есть загадка до тех пор, пока Оно не произнесено, Логос остаётся тайной, пока Он не раскрылся в тварный космос. У Бога же Слово было предвечно, ибо сам Бог и есть Слово. Для Бога-Слова все пути абсолютно исповедимы. Бог — мы повторяем — всегда ведает, что Он творит. Абсолютность творческого акта Бога означает для Творения и твари абсолютность эротической Воли Бога, абсолютность Любви к вечности, то есть к творению (не к сотворённому миру только, но и к самому творчеству). Абсолютность творческого акта Творца — это Руах, всепобеждающее любовное желание и наслаждение раскрывать Свою безначальную и Абсолютную Сущность — где Всё и Вся уже есть — в относительном, в тварном, где этого ещё нет. Божественный Эрос воплощает в жизнь Творение и почиет на твари как высшее постижимое для нас наслаждение Творца, неукротимая светлая Воля Сверхбытия даровать от Своей Абсолютной Сущности тварное бытие и тварному бытию.

Концепция Николая Лосского стоит в ряду традиционных, целостно отделяющих Бога от Его Творения в подтверждение идеи сотворения мира «из ничего». К этой же традиции примыкает и взгляд В. Н. Лосского: «Когда Бог вызывает не из Самого Себя новый “сюжет”, сюжет свободный — это апогей его творческого действия. Божественная свобода совершается в сотворении этого высочайшего риска — в сотворении другой свободы»^{^[7]}. На наш взгляд, такие интерпретации ошибочны и укореняют то великое заблуждение, которое гипостазировано в первой Книге Макавеев. Додуманные до конца эти интерпретации не возвеличивают, а умаляют Бога, порождают сомнение в Его безначальности и вечности, ставят предел Его Всеведенью, делают Его сущностно неполным и возрастающим, обусловленным неведомыми Ему результатами собственного творчества. Прав В. Н. Лосский: есть риск в Божественном Творении. Но риск не в том, что Бог творит «из ничего» и не в том, что сотворяется «другая свобода», а в том, что монопотенциальной Божией свободой облекается тварь, то есть существо неабсолютное, и, как следствие, не абсолютно благое.

Бог есть безначальная Абсолютная Сущность. Он не возрастает тварно сущим, но лишь раскрывается им, удовлетворяет Свой Эрос, Свою Волю наслаждаться, давая бытие и давая наслаждение бытию, ибо предвечно содержит в Себе все и всяческие логосные (сущностные) содержания, все совершенные «божественные словеса». Всякое логосное содержание есть предвечная духовная сущность, и как таковая дотварно вeдома Богу, держится Логосом, Богом-Словом. Она и после тварного своего воплощения остаётся безущербно сущей в Боге, но со-держится отныне и тварным миром как его достояние, как смысл и изобилие тварности.

Сотворение Богом мира есть акт Божественной Воли, и касается это акт не Природы, а Сущности Бога. Это очень ответственный момент, требующий ясности. Вот как уясняет это В. Н. Лосский: «Ещё Афанасий Великий утверждал, что рождение Сына есть действие по природе, а святой Иоанн Дамаскин в VIII веке различает действие по природе — рождение и исхождение, от действия по воле — сотворения мира. Впрочем, действие по природе не есть действие в собственном смысле этого слова, оно есть само бытие Бога, ибо Бог по своей природе есть Отец, Сын и Дух Святой»^{^[8]}.

Акт Творения есть абсолютный для твари и всего тварного творческий акт Божественной Воли^{^[9]}. Так удовлетворяется Эрос Творца, так манифестируется безграничная и Всеблагая монопотенциальность Его Воли. Слава Божия, то есть вечность Сущего, открывается духовному созерцанию твари как вечность Творящего, как универсум тварно воплощённых и воплощаемых содержаний Логоса, Бога-Слова.

ДЛЯ БОГА НЕТ НЕБЫВШЕГО
(неизбежные антиномии)

Нет такой сущности, которая предвечно не содержалась бы в Абсолютно Сущем Боге. В бездонных глубинах Божественной Жизни Всё сущностное предвечно Есть.

Это Всё лишь разделяется на то сверхбытийное (до- и сверхтварного бытия), которое есть и вечно пребудет в Боге, и то сверхбытийное (опять-таки до- и сверхтварного бытия), которое в некий момент Волей Божественного Эроса и Премудростью Божией воплощается в бытии тварном. Божие повеление «Да будет!» есть момент свободного раскрытия неких вечных дотварных логосных содержаний (не всего Логоса, ибо Логос беспределен!) в вечности тварной. То, что Бог творит, Он извлекает из собственной Своей логосной, то есть сущностной беспредельности, в которой Всё существует как безначальная и совершенная Жизнь, как Абсолютная Сущность Сущего (Яхве).

Опасность, подстерегающая мышление, а точнее, воображение о Божественном творчестве, заключается в том, что Божественное Всё, или абсолютное Что Бога, ещё труднее представимо, чем более привычное для падшего мира Н и ч т о. Человеку, принявшему в себя зло, то и дело приходится глядеть в чёрный глаз Танатоса, ибо падшая жизнь, которой управляет князь мира сего, буквально изрешечена дырами ничтоженья. Н и ч т о, если можно так выразиться, приблизилось к человеку падшему, подступило к нему, как сатана ко Христу, сделалось более сюсторонним, хотя в своих отрицательных абсолютах и осталось трансцендентно сознанию. Бог же как Творец, то есть как актуальная сущностная беспредельность, как Всеблагость, Всеведенье и Всемогущество, как вечность и Любовь к вечности, наоборот, стал дальше и ещё менее постижим для человека после его грехопадения. В «Видении Исайи» читаем: «Вы, облечённые в плоть, говорю вам, что здесь /на земле/ тьма великая»^{^[10]}. Воображение, а тем более духовное созерцание абсолютного Что (в той степени, в какой оно даруется редчайшим праведникам) ослепляет человеческий разум. Этот Свет невыносим даже для духовного взора Пророка («такая неизреченная слава, что не мог я видеть её открытыми глазами духа моего»). Мы все хорошо знаем, что после прямого взгляда на солнце обожжённые глаза отверзают под закрытыми веками мгновенную ослепительную черноту. Многим хорошо известно, что на фотонегативе солнце всегда выглядит почти непроницаемым чёрным пятном. Вот так и абсолютное Что способно обжигать духовный взор человека и «негативно» представляться ему тем самым «ничто», из которого якобы и творит Бог. Но такое представление есть ошибка, обман духовного зрения. Мы утверждаем, что самораскрытие Бога в тварных воплощениях Логоса, которое мы называем творением, не есть творчество «из ничего». Оно не есть творчество ниоткуда в смысле чего-либо внеположного Богу, но лишь воплощение Богом неких содержаний Своей предвечной сущностной беспредельности в предопределяемых Его Волей границах тварного космоса.

То, чего человек не имеет, как ещё не бывшее, то есть как не наличествующее в бытии, Бог имеет как дотварное, то есть как сверхбытийный, неактуализированный в тварном, но актуальный и сущностно абсолютный в Боге Логос. Всякая сущность и всё сущностное, что было, есть или будет в тварном мире, а также всякая сущность и всё сущностное, чего не было, нет и никогда не будет в тварном мире, для Бога безначально и абсолютно Есть. В Боге нет и не может быть никакого сущностного пробела. В Нём нет и ничего бессущностного, что можно было бы характеризовать как тёмную пустоту ничто. Н и ч т о есть абсолютное отрицательное свойство внебожественного мэона. Из этого «ничего», из безначального Н и ч т о мэона, ни-что не творится Богом, ибо мэоническое Н и ч т о — безначальность и бессущностность омнипотенциальной свободы — препятствует зарождению сущности, пожирая её ещё в потенции. В Н и ч т о гаснет любое творческое усилие. Преобладание творящей мощи Бога над тьмой мэона заключается не в том, что Он творит из Н и ч т о, а в том, что Он Волею Своей входит в мэон и отделяет в омнипотенциальной мэонической свободе свет положительных эротических потенций от тьмы потенций отрицательных, танатических, увлекая за Собой всё то, что имеет потенцию к сущности, побеждая и сковывая всё то, что потенциально направлено на истребление сущности.

Омнипотенциальная тьма мэона безначальна и, следовательно, неистребима. Таким образом, борьба Бога-Света с мэонической тьмой предвечна и вечна. Всемогущество Бога в том, что Он предвечно и вечно преграждает путь разлитию тьмы, останавливает экспансию бессущностного, охраняет раскрывающийся в тварности Логос и даёт преимущество неостановимому сущностному самораскрытию. Творящая Воля Бога простирается в мэон, но мэоническое Н и ч т о не истребляется Богом и не превращается Им в Что, а предвечно превозмогается, сковывается и оттесняется. Бог и мэон безначальны, но Бог побеждает мэон. Абсолютное Что превозмогает абсолютное Н и ч т о как безначальная и несотворённая мощь — безначальную и несотворённую немощь.

Неизбежной и неснимаемой чувственной антиномией остаётся для человека то, что Бог, овладевая светлым спектром мэонической омнипотенциальности и предвечно рассеивая тьму, не истребляет, а лишь сковывает экспансию мэонической бессущностности. Евангелист Иоанн трактует Божественную Жизнь парадоксально и антиномически. Всё от Бога и через Бога начало быть, что начало быть, Бог есть свет человеков, но: «Свет во тьме светит и тьма не объяла его». Тьма не объяла Света Божия, но осталась и остаётся. Свет вечно светит и неуклонно разгорается в окружающей его тьме. Гениальна догадка Якоба Бёме о предвечной и вечной борьбе Бога с бездной внебожественной тьмы. Возможно здесь приоткрывается таинственное качество самой Божественной Жизни. Ведь и человек, Образ и Подобие Божие, имеет органическую потребность в борении, «просит бури, как будто в бурях есть покой» (Лермонтов).

Вечность — слишком трудное для человеческого воображения слово. Труднее всего воспринять скрытую за этим словом трансреальность. Трансреальность всегда антиномична для падшей твари, сознание которой ориентируется преимущественно на рацио, а не на духовные интуиции. Математический значок ∞ выражает инфинитность числового ряда, то есть в конечном счёте символизирует дурную бесконечность «реального» времени и «реального» пространства падшего мира. О трансреальности же он ничего не говорит, так же мало утоляя духовную жажду постижения вечности, как и вся математика, в своих претензиях на универсальность выступающая служанкой дурной бесконечности^{^[11]}. По сокровенной своей сути человек есть прежде всего «человек воображающий», а не исчисляющий; ищущий образа, а не числа, нуждающийся в образе, ибо только образ можно эротически пережить, а значит, подлинно усвоить. Подлинное усвоение всегда связано с эротическим переживанием, а как эротически пережить математические значки? Разве что, прозревая (или подозревая) и за ними некий образ. Перед умственным взором вдохновенного математика в последнем счёте стоит не число, а некий ему видимый и ему внятный образ, и образ этот должен быть если не ужасен, то печален, поскольку неизбежно связан с дурной бесконечностью счисления, то есть с ничтоженьем, с развозникновением в ничто инфинитного числового ряда.

Человек погружён во время и пространство, он не знает никакой иной реальности, кроме «реальности» наявного мира, охваченного временем и пространством. Затрудняясь вообразить вечность, человек испытывает чувство потерянности перед этой мистической трансреальностью и невольно транспонирует её в категории времени и пространства, в привычные для него представления, где всё имеет начало и конец. В каких-то неизъяснимых далях мерцает перед его оробевшим умственным взором конец вечности, в какой-то невообразимо отдалённой праинициальности мерещится ему и начало вечности, то есть некий момент, с которого она началась. Это неизбежно порождает в человеке образ (опять-таки образ!) чудовищной, подавляющей временно-пространственной громадности, помещённой в нечто ещё более громадное и ещё более подавляющее^{^[12]}. М. Бубер описал угнетённость души перед раскрывающейся дурной бесконечностью времени и пространства и преодоление этой угнетённости с первым истинным представлением о вечности как качестве бытия, противоположном времени и пространству: «...я снова и снова должен был пытаться представить себе край пространства или его бескрайность, время с началом и концом или время без начала и конца, и то и другое было так же невозможно, так же безнадежно, и тем не менее выбор между одной и другой абсурдностью казался открытым. Под воздействием непреодолимой силы я колебался между ними, иногда опасность сумасшествия подходила настолько близко, что я абсолютно серьёзно носился с мыслью избежать этого выбора своевременным самоубийством. Избавление пятнадцатилетнему юноше принесла одна книга, Пролегомены Канта... Эта книга объяснила мне, что пространство и время являются всего лишь формами, в которых неизбежно осуществляется моё человеческое зрительное восприятие того, что есть, т. е. они присущи не глубинной сути мира, а свойству моих чувств. ...Тогда я начал осознавать, что существует вечное, что есть что-то совершенно иное, чем бесконечное, точно так же, как существует что-то совершенно иное, чем конечное, и что всё-таки между мной, человеком, и вечным может существовать связь»^{^[13]}.

Постижение вечности как качества бытия, совершенно иного, чем бесконечное и совершенно иного, чем конечное, принципиально безотносительного конечности и бесконечности, чрезвычайно затруднено не только для обыденного сознания, но и для метафизики, ибо со всех сторон, сверху и снизу, наконец, изнутри собственного тела человек окружён и обусловлен материей, загнан падшей плотью мира в тёмный угол безверия. Своей предопределённой тленностью (временностью) материя падшего Творения совершает ежесекундное насилие над человеком. Это насилие физики над метафизикой, насилие плоти над духом. Только вера в то, что и плоть может быть иной, нетленной (или прославленной), — а такая вера рождается во Христе! — способна устойчиво противодействовать тотальному и непрерывному насилию физики над метафизикой, падшей плоти мира над ослабевшим, но сопротивляющимся духом.

Христианская метафизика болеет страхом за свободу Бога и уж подавно — за свободу человека. Мэоническое Н и ч т о — тьма, в которой Свет светит, — преследует перенапряжённое философское воображение и нередко предстаёт ему не только окружающим предвечность и вечность Божественной Жизни, но более древним, более сильным, чем Бог. Мистический ужас охватывает верующую душу от подозрения, что тьма, не объявшая Света, способна всё же объять его, поглотить, угасить. И человек пытается прийти на помощь Богу. Суждение о сотворении мира Богом «из ничего» и есть благородная, очень человечная, но наивная, на наш взгляд, попытка помочь Богу, дать Ему творческое преимущество над тьмой Н и ч т о, наделив способностью творить «из ничего».

Всеведенье Божие тоже трансреальность (как, собственно, и все качества Бога и Божественной Жизни!). Человеку трудно справиться с осознанием Всеведенья, ибо Всеведенье в конечном счёте означает всесодержание и всеобладание (качества, запредельные тварной природе человека и потому очень плохо поддающиеся осознанию). Всеведенье Бога есть не что иное, как предвечное содержание в Себе всей беспредельности дотварного и тварного сущего. Творческое преимущество Бога над тьмой мэонического Н и ч т о не в том, что Бог может и желает творить «из ничего», а в том, что Ему нет необходимости творить ни из какого внеположного Ему «материала», потому что вся полнота актуального и потенциального тварного уже содержится в Нём, но содержится не как «материал», не как «сырьё» а как совершенная трансцендентная реальность Сверхбытия (транс-реальность), как Всеведенье. (Вновь повторим, содержится не в Его природе, а в Его Абсолютной Сущности — Логосе.)

Как ни трудно было древнему человеку представить себе творчество «из ничего» (а это был великий взлёт религиозного сознания), но, по-видимому, ещё труднее представить себе Бога, как безначально обладающего всей полнотой мыслимого и немыслимого. Позднее Экхарт и Бёме пытаются продвинуться ещё дальше в «помощи» Богу. Они Самого Его производят из первоначальной тьмы добожественного ничто, но оказывают дурную «услугу» богопознанию, ибо делают Бога зависимым от мэонического Н и ч т о, возникающим из мэона.

Религиозно-философская мысль преодолела исторический пантеизм как грубое отождествление Бога с падшей природой, но она боится и всякого пантеизма, тогда как определённым образом понятый пантеизм есть, быть может, одно из глубочайших доступных человеку откровений о Боге и Божественной Жизни. Ошибка традиционного пантеизма лишь в том, что он отождествлял Бога с актуальным мирозданием, то есть с наявным падшим миром. Но падший мир — падшая природа и падшая тварь — не есть Истина Творения Божия. Этот мир есть пусть и неполное, но именно от-падение, искажённая проекция Истины в падшести, то есть уже неистинность, ложь, болезнь Творения. Сумма мира, в котором мы живём и сознаём себя, есть изувеченность бессущностным, искажённость ничтожащей властью зла, вошедшего в Творение через сатанический обман и человеческий грех. В искажённый грехопадением мир Истина впервые возвращается лишь тогда, когда человек сознаёт неистинность мира и самого себя. Всё остальное лишь мучительные подступы к Истине, продирание сквозь ложь искажённого мира. Духовно-экзистенциальный путь падшего человека, поскольку человек его совершает, есть сначала путь к первоистине собственной и мировой неистинности, к открытию фиктивности «истин мирских», затем откровение Бога как Истины подлинной и после этого уже путь в Истине, та первая и наивысшая ступень восхождения экзистенции в трансценденцию, которую мы определили как сознательную веру в Бога. Только к этому третьему этапу становления персоны относятся слова Иисуса Христа: «Я есмь путь, истина и жизнь» /Иоан. 14, 6/. До того как человек осознал неистинность себя и мира в богоотпадении, до откровения Бога как единственной истинной Истины, все пути человечности ведут в тупики мира сего, и всякая «истина» есть мирская ложь.

Сознание своей греховности и одновременно ощущение себя пусть и умалённым, но всё же Образом и Подобием Божиим, которые дoлжно восстанавливать и хранить и, превыше всего, само духовно-эротическое устремление к Богу, к творческому восуществлению себя в духе Любви — вот те крупицы Истины в человеке, которые не дают этому миру окончательно раствориться во тьме бессущностного. Мир падший, хоть в нём и сохранились общие очертания Божия Замысла, не есть мир Божий. Поэтому последнее Слово Божие есть пророчество о конце этого мира и его Преображении. Образно говоря, наявный мир так же отличен от Творения, замысленного Богом, как разрушенный тяжкой болезнью человек отличен от человека здорового.

Однако первоначальное Творение, которое было «добро зело», то есть мироздание истинное, неповреждённо сущностное, безущербное и совершенное — универсум целодуховных сущностей Логоса, продолжает жить и имеет своё вечное обиталище в Боге. Так замысел продолжает жить в духовном воображении художника, даже если изувечен при материальном воплощении. Скорбь Творца о падшем Творении есть скорбь абсолютного Художника об изувеченном своём произведении.

Но человек есть существо духовно-телесное, а значит, духовный образ, человеком сотворённый, делается полноценно реальным только после телесного воплощения. Бог же есть абсолютный Дух, и потому в Боге духовное имеет абсолютную самодостаточную реальность. Всё сотворённое Богом, всякая самореализация Логоса в тварном, целодуховна и совершенна в своей первосущности. И в совершенстве духовной своей первосотворённости всё тварное принадлежит Богу как реальность Его Сверхбытия, как часть Его Абсолютной Сущности, пожелавшей раскрыться как вечная и вечно совершающаяся Божественная Жизнь. Духовное есть вечное, духовно-вечно всё содержится в Боге, ибо и само Божественное Всё есть беспредельность дотварно Богом веданного, т. е. обладаемого, и из этого предвечного обладания частично раскрываемого в тварность. Это и есть истинный пан-теизм, «пан Теос», «всё Бог». Слава Господня, разлитая несравненной красотой даже в падшей природе, проступающая порой даже на лике падшего человека, свидетельствует о том, что в порядке духовно-вечном (но только в этом порядке!) и больное Творение не окончательно лишено присутствия Творца, имеет с Ним некую непрерывающуюся благодатную связь.

Свобода Бога есть полнота монопотенциальной творящей Воли. Свобода эта не имеет никаких черт общности с мэонической омнипотенциальностью, бездвижной и безвольной. Творение Божие есть вечное, неукротимое в мощи Эроса и всеблагое стремление к самораскрытию в конкретике тварных сущностей — самореализаций Логоса. Не нужно бояться этого «само», не стоит человеку упорствовать, добиваясь от Бога своего грешного человеческого толку. В поверхностном слое нашей жизни как будто бы всё имеет свои причины, но в глубинах экзистенции обнаруживается некоторая малообъяснимая само-произвольность: самопроизвольность Любви, самопроизвольность сострадания, самопроизвольность стремления к красоте, самопроизвольность скорби, укоров совести и тоски по свету. Помрачённый безбожием человек делает всё, чтобы рационально опровергнуть глубинную экзистенциальную само-произвольность, найти причинное обоснование всем душевным движениям, и это ему — увы! — слишком часто удаётся, хотя и страшной ценой обездуховления, превращения себя в вещь, в машину рассудка.

В Боге бесполезно искать причинность. В Боге нет причины. Бог ни в какой степени не объект, Он есть Абсолютный Субъект, Абсолютная Троичная Личность в полноте свободы. Сама причинная обусловленность бытия, власть объективной необходимости над субъективной свободой, власть, которую Лев Шестов называет «мёртвыми и мертвящими принципами» — суть атрибуты мира падшего, чуждые глубинам Божественной Жизни. «Веру, определявшую собой отношение твари к Творцу и знаменовавшую собой ничем не ограниченную свободу и беспредельные возможности, мы променяли на знание, на рабскую зависимость от мёртвых и мертвящих вечных принципов. Можно ли придумать более страшное и более роковое падение?»^{^[14]}

Ни Всеблагость, ни Всеведенье, ни Всемогущество Божие не отвечают на вопрос «почему?», «по какой причине?». Бог абсолютно свободен во всём: и в вечности Своей абсолютной Жизни, и в первоначальной Своей эротической Воле к Творению, и в негаснущей Любви к человеку — Своему согрешившему чаду. Бог несотворён, Бог вечен. Он есть в буквальном и потому непостижимом для тварного сознания смысле Всё и Всегда. Бог есть Сущий, Абсолютный и всесодержащий Субъект всемогущей и всеблагой эротической Воли — абсолютная Личность абсолютной Сущности и абсолютного Духа, единственный, Кто абсолютно и безусловно Есть. Мы не должны забывать, что и в предельных умственных напряжениях, в высочайших прозренческих взлётах нашего духа способны лишь подступать к Божественным Тайнам, не столько постигая их, сколько осознавая их непостижимость. Трансцендентность Божественной Природы тварному бытию, равно как и сущностная потусторонность Бога добру и злу, — это лишь малые доступные нам крупицы непостижимости Господней и неисповедимости Его путей. Творчество Бога — это свободное самораскрытие предвечно Сущего в тварном, вольная самореализация Логоса, частичное, лишь по Воле и усмотрению Божию проступание Сверхбытия, то есть вечности дотварной, в бытие, то есть в вечность тварную.

Вечность — «пан Теос» — это и Сам Бог, и Его эротическая Воля, и всё, что Он творит. Тварный космос и всё его тварное содержание вечны, «пан Теистичны» по духовной своей первосущности, но вечность тварная хрупче, поскольку зависит от человека, которому Бог дал свободу и власть над Творением. Тленность тварного бытия не есть Божие намеренье. Тленность связана с грехом человеческим, с повреждением духовной первосущности мира и отпадением от Бога, с падением тварности в противоположное вечности небожественное состояние, которое мы знаем как время. Пан-Теизм не выражает актуальное состояние мира. Это состояние скорее может быть определено как пан-темпизм — царство времени. Творение тленное — это уже не «пан Теос», это «пан темпос» (не «всё Бог», а «всё время») — болезнь мира, его плен, изувеченность овремененьем, частичное отпадение в ничто.

БОГ И ВРЕМЯ
(критика креационизма)

Мы вынуждены пристальней рассмотреть вопрос о времени и тленности, ибо современный креационизм — весьма модное в среде обратившихся к вере представителей науки, но не всегда последовательное, с нашей точки зрения, мировоззрение — стремится связать Замысел Бога о Творении с временем, чтобы вписать тленность плоти мира в «Божий порядок», снять «логические трудности» мышления, бессильного отряхнуть материалистический прах. В подтверждение концепции Творения, начатого Богом во времени и имевшего отначала «некоторую степень тленности»^{^[15]}, креационисты приводят первый стих Книги Бытия: «В начале сотворил Бог небо и землю», — упирая на слово «начало» как на доказательство того, что с началом Творения началось время. Но если слово «начало» полагать достаточным основанием для утверждения заведомой (по Замыслу Божию) временности и тленности Творения, то с таким же успехом можно считать и самого Бога возникающим из дурной бесконечности времени, опираясь, скажем, на первый стих Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Если, применяя ту же логику, допустить, что «начало» непременно означает в Священном Писании точку на линии времени, то допустимо сделать вывод, что до «начала», до этого первого момента времени, не было Слова, а поскольку «Слово было Бог», то не было и Бога. То есть Логос не вечен, а начален, возник во времени или вместе с временем. Тогда из Иоаннова стиха, вроде бы, выходит, что и Бог не вечен, ибо Логос есть ведь не только Слово Бога, но целостный Бог в одном из Лиц Пресвятой Троицы. Тогда делается допустимым отвратительный и плоский силлогизм: «В начале времени было Слово» + «Слово было Бог» = «в начале времени был Бог». Это значит, во-первых, что Бог некогда возник из чего-то, Ему предшествовавшего (в начале времени был Бог — до начала времени Бога не было?), и, во-вторых, что Он есть временный, а стало быть, и неизбежно тленный, поскольку возник и существует во времени, которое началось до Него, либо по крайней мере вместе с Ним, и если и не породило Бога, то во всяком случае равно Богу и отмеряет Его Жизнь.

Бог несотворён, Бог вечен. К Божественной Жизни неприложима категория времени, неизбежно вводящая вслед за собой и категорию тленности. Бог не только не есть «ничто—нигде—никогда», но Он не есть и «нeчто—гдe-то—нeкогда». Бог есть Сущий = «всё—везде^{^[16]}—всегда». Но даже и это неточно, ибо «всегда» всё же предполагает хоть и бесконечную, но множественность моментов времени^{^[17]}, а в Боге нет начала временнoго, иначе апокалиптическое откровение о конце времени было бы также пророчеством о конце Бога. Из самой возможности подобных профанных допущений явствует, что слово «начало», применяющееся в Священном Писании, есть в отношении Бога не более чем условность человеческого выражения, ибо Слово Божие дано было человечеству падшему и записывалось людьми, уже погружёнными во время, не имевшими и не знавшими никакого иного modus vivendi, кроме временного и тленного. В вечности же, где творит Бог, нет никакой временнoй очерёдности. Акты Божественного Творчества нельзя рационализировать в аспекте времени. «Начало» надо понимать как начинание, как волевой акт Всеблагого и вечного Творца. Начинание есть вспышка творящей Воли Эроса в вечности. В этой вспышке Божией Воли сверхтварный Логос раскрывается, восуществляясь в тварных существах и существованиях. Логос есть вечность и, тварно восуществляясь, раскрывает вечность тварного. Существа и существования, сотворённые Богом, то есть вынесенные им из несотворённой Своей Сущности в вечность тварного, не зачинают времени, ибо вместе со временем они вносили бы в космос и неизбежность тления, то есть уже при сотворении зачинали бы собственную смерть.

Зачатие рождающей тварью собственной смерти есть не Божий Замысел о Творении, а бессмыслица, возобладавшая в Творении, отпавшем от Бога, рок материальной природы, изувеченной богоотпадением, претерпевшей разрыв с сущностью. Смертное рождение есть рождение сугубой плотью, искажённая форма самораскрытия Логоса, рана тварности, содержащая в себе трупное семя. «Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего; но завистью дьявола вошла в мир смерть, и испытывают её принадлежащие к уделу его» /Прем. 2, 23–24/. В смертном рождении — необходимо сознавать это — парадоксально сочетаны бессмыслица изувеченного Творения Божия и смысл отлучения от Рая, как неизбежности искупительного пути человека... пути через бесприютность богооставленности к новому обретению Бога как вечного приюта.

После богоотпадения мира сотворение и рождение разделились. Сотворение всякой человеческой души, человека как Образа и Подобия Божия, остаётся целостно логосным, и потому душа прямо наследует вечность. Даже в смертной плоти падшего человека его душа бессмертна. Плоть же зачинается и рождается в осквернённой материи, и потому она смертна. Однако и в падшей плоти человеческой есть элемент вечного содержания. Форма тела, Лицо сотворяются в вечности и на вечность. Как образ духовный, они логосны и потому наследуют вечность, хотя как материальная ткань плоть тела тленна и должна пройти через смерть и распад вплоть до праха, чтобы по Воскресении восстать в нетленной своей первотварности, вновь понести свою духовную форму, соединиться со своим вечным Лицом.

Бог не сотворил смерти! Творение есть Эрос Бога, наслаждение давать бытие и даровать наслаждение бытию. Бытие же временное, то есть жизнь, обрекающаяся смерти, есть не дар, а расточение дара, не наслаждение, а мука, участь прoклятости в богоотпадении. Бог не создал Творение ни временным, ни в какой бы то ни было степени тленным. Невозможно нам, верующим во Всеблагого Бога, подозревать Его в подобном намерении. Один из аргументов креационизма в пользу предзаданной Богом временности, «тонкой тленности» Творения, есть изменяемость твари в противоположность «абсолютной неизменяемости» вполне нетленного Бога. Однако неверно и представление о полной неизменяемости Бога, и насильственное связывание изменчивости твари с тленностью.

1. Об «абсолютной неизменяемости» Бога

Верно, что никто и ни-что не может насильственно изменить Бога, но верно и то, что Сам Он по Воле Своей изменчив. В отношении Творения Бог изменялся по мере того, как свободная воля человека изменяла судьбу тварного мира. Все Богоявления, разумеется, суть грани Абсолютной Сущности Бога, но к судьбам Творения до времени (в Раю) и во времени (после грехопадения и начала искупительной истории человечества) Бог оборачивался различными гранями.

Ипостась Сына — Абсолютная Сущность Бога, Его беспредельная всесодержательность — не есть предвечно и исключительно предназначенная к кенозису, но кенозис есть способность Бога-Троицы измениться, Воля Всемогущего и Сильного, — Который во Славе грядёт, — целостно^{^[18]} вместиться в граничность мировых содержаний, умалиться до нищего праведника и так стать Спасителем, если это решает судьбу истории, если от этого зависит, будет ли жить возлюбленная Божия тварь, сохранится ли она как сущность для вечности (ибо только сущность живёт в вечности), или рассется во времени, пропадёт в бессущностности мэона.

Ипостась Духа Святого — Абсолютный Эрос Бога, Любовь Неизреченная к вечности — не есть предвечно и исключительно предназначенная к роли Параклета, но параклетизм есть способность Бога-Духа целостно принять на Себя роль Утешителя, сойти на тленный мир, чтобы совершать величайший каритас и давать твари вдохновляющее утешение на путях к Спасению до конца времён.

Креационисты, как радетели единения богопознания с научными знаниями, опираются на аристотелевский рационализм. За разговорами об абсолютной неизменности Бога всегда стоит представление о неизменности натуральных законов падшего мира, «мёртвых и мертвящих принципов», «вечных истин», беспощадной «необходимости», той самой необходимости, перед которой трепетала греческая философская мысль и которую больше всего ценила рационалистическая философия всех времён. Замечательно остроумно говорит об этом Лев Шестов, предвосхищая безбожную логику креационистов: «Неизменность Бога не имеет ничего общего с неизменностью вечных истин. Вечные истины неизменны потому, что не в их власти изменяться; Бог неизменен потому и постольку, поскольку Он изменяться не хочет и не находит нужным. Когда Авраам, отец веры, приводит соображения в защиту Содома и Гоморры, Бог спокойно их выслушивает и, вняв им, меняет своё решение. Таких примеров в Библии сколько угодно, и если не бояться Аристотеля... то придётся сказать, что неизменность библейского Бога не имеет и отдалённого сходства с той неизменностью, которую обоготворила греческая мудрость, и даже её исключает. Неизменность Св. Писания, как и суббота, для человека, а не человек для неизменности. Неизменность служит, а не повелевает Богу...»^{^[19]}

Всякое новое явление Бога в мире есть акт Божественной Воли, нередко Воли к перевоплощению. Моисею, например, Бог являлся при горе Хорив Купиной Неопалимой (горящим и несгорающим терновым кустом). Новизна и изменчивость здесь могут быть сравнимы (насколько тварное может выдерживать сравнение с несотворённым!) с судьбой угля, который изначально содержит в себе возможность пламени, но остаётся углем до первого возгорания, а когда возгорается, перестаёт быть только углём, но есть уже и пламя. Разумеется, уголь, изменяющийся в пламя, меняет и свою физическую структуру, поскольку он есть часть мира тварного, и подчиняется, как и всё тварное, тем самым «вечным истинам Аристотеля», неумолимым законам падшей природы. Но Бог не есть тварь, Бог есть Творец, всегда остающийся по ту сторону законов тварности, как падшей, так и безгрешной. Безначальный и абсолютный Бог вообще не имеет физической структуры. Он не изменяется безвозвратно ни в одном из своих перевоплощений, но изменяемость Бога не только возможна, а очевидна. Изменяемость Бога есть вольная изменяемость по образу. Для материалистов, явных или скрывающихся за вывеской креационизма, изменяемость по образу вообще не есть изменяемость. Для них и Абсолютная Сущность Бога, в конце концов, не больше, чем молекулярный состав. Раз состав молекул не поменялся, то изменений не зафиксировано, раз Бог содержит в Себе Всё, значит Он «абсолютно неизменен». Нет, не значит! Считать Бога абсолютно неизменным — это очень грубо материалистический взгляд. Для Духа и духовной жизни, которая, в конце концов, есть наиважнейший пласт человеческой, именно человеческой, экзистенции, образная изменяемость Бога в исторических Его явлениях есть очевидность и очевидность колоссальной, первостепенной важности.

Воля Бога-Троицы разно-oбразно воплощаться, выходить из непостижимости Абсолюта в конкретно-постижимый образ и так нисходить в падший мир, обнаруживается в истории о трёх мужах, возникших перед Авраамом: «И явился ему Господь у дубравы Мамре... и вот, три мужа стоят против него» /Быт. 18, 1–2/. Кстати, в этом библейском эпизоде один из мужей, обращаясь к Аврааму, задаёт ему вопрос: «Есть ли что трудное для Господа?» /Быт. 18, 14/. По сути это лишь выраженное в вопросительной форме утверждение, которое неплохо было бы до глубины осознать креационистам, так старательно обосновывающим Божий Замысел о Творении «вечными истинами» и законами мира сего.

Логика — очень слабый аргумент и очень несовершенный инструмент в богопознании, но и чисто логически ревнители богозаданной временности и тленности Творения порой сами себя загоняют в элементарный тупик. «Вполне безтелесен только Бог, как Абсолютный и Вездесущий. И вполне нетленен тоже только Он один, как абсолютно неизменяемый, надвременный. Таков Он во всех трёх Своих Ипостасях: и Слово до принятия плоти вполне невещественно, и Дух Святый также»^{^[20]}. Но Слово стало всё-таки плотью и вместилось во время мира! Стало быть, Бог-Логос доступен изменению по Воле Своей ради спасительного принятия на Себя человеческой судьбы. Но Дух Святой сошёл на вочеловечившегося Сына голубем, а на Апостолов языками пламени! Стало быть, Бог-Дух доступен изменению ввиду явления Своего в тварном мире.

Ради общения с человеком и помощи ему Бог изменяется, разно-oбразно воплощает Себя в истории, облекаясь даже в грешную человеческую плоть со всеми присущими ей немочами, принимая человеческую судьбу с рождением, страданиями и самой смертью. В этом сердцевина и высший смысл богочеловеческих отношений. Бог всегда остаётся нетленным и надвременным, никто не властен и ни-что не властно изменять Бога вопреки Его Воле. Воля Божия не знает над собою никакой превышающей воли, но образная изменяемость Бога по Воле Его очевидна. Она многократно запечатлена в Священном Писании. Изменяемость эта не противоречит ни Его безначальному нетленному совершенству, ни Его вечности (вневременности), ни Его неизменимости внешней волей или силой. Нет и не может быть никаких внеположных причин, обусловливающих Божественную Жизнь. Никакой закон не может продиктовать Богу ни неизменность, ни изменяемость.

1. В Боге нет причины!

2. Для Бога в Творении Его нет невозможного!

3. Бог вечен и подвижен, нетленен и изменяем по Воле Своей!.. по Воле, которая превыше логических противоречий, в изъявлении которой никто и ни-что не может препятствовать, ни навязывать Богу причинно-следственные зависимости.

2. Об «изменяемости твари» как признаке тленности

Материя, которую знает и познаёт человек в падшем мире, не может изменяться так, чтобы при этом что-то в ней не отмирало, уступая место вновь нарождающемуся. Но процессы тления в материи мира связаны с общей тленностью всего падшего мироздания, с разрывом, который претерпели природа мира и его нетленная духовная сущность. В бессущностной материи регенерация слабее разложения, она лишь на некоторое незначительное время способна задержать наступающие процессы тления, неизбежно влекущие распад всякой живой плоти. Время есть универсальный носитель смерти. Человеческий дух, сопротивляющийся танатическому ничтоженью, выживает во времени только тем, что питается Святым Духом, вечным Эросом Творца. Самостоятельно же одухотворить падшую плоть, возвратить ей сущность тварный Эрос может лишь отчасти, он не в силах преодолеть процессы танатического ничтоженья во плоти мира, не в силах преобразить падшую плоть в плоть прославленную, духовную, ибо Эрос тварный слабее Танатоса. Только Эросу Бога по силам целостное Преображение тварной плоти, её прославление, избавление от проклятости временем. Только Бог может возвратить Творение в вечность «пан Теос».

Мы живём и осознаём себя в «пан темпос» — царстве времени и тлена. Чем неоспоримее это подтверждалось наукой, тем труднее было бороться с этим нестойкому религиозному сознанию, притягиваемому к земле гирей «материальных очевидностей», логикой Аристотелевых «вечных истин». Наконец, у современных креационистов это вызвало необоримую потребность распространить «вечные истины» материи падшего мира и на Замысел Божий. Креационисты хотят... искренне хотят верить, но они хотят верить в похожее и понятное, в рационально уяснимое, в научно объяснимое, в такое, что хоть сколько-нибудь разумно согласуется с наблюдаемым естественным порядком наявного мира, что хоть как-то соотносимо со «священной неизменностью вечных истин». И здесь они совершенно отворачиваются от основоположной для христианского сознания истины, что мир наявный есть мир падший, отпавший от вечности, заболевший временем-к-смерти, а вовсе не тот мир, который сотворил Господь. Не могут они допустить, что по грехопадении так сильно изменилось Творение, не могут допустить, что в Творении первоначальном не действовали законы той единственной природы — природы падшей, — которая им ведома, ими наблюдаема и изучаема. Они ещё готовы согласиться, что всё было не совсем так, но отказываются допустить, что всё могло быть совсем не так. Уж слишком это сказочно, слишком чудесно, слишком нереально для их «реалистического» воображения, питающегося неизжитым материалистическим сознанием, буквально распятого на кресте падшей плоти мира.

Таков преобладающий порядок мира сего. Дух бессмертен, но распят на кресте падшей плоти. Духовно преодолеть гравитацию рассудка оказалось значительно труднее, чем физически побороть притяжение земли. Креационисты решительно отказываются признать пропасть, отделяющую «пан Теос» Творения первозданного от «пан темпос» Творения падшего, то есть сверхъестественный порядок вечности от естественного порядка времени-к-смерти. Им непременно надо найти в естественном порядке наявного мира — а основан этот «порядок» на времени и смерти — согласованность с Божией Волей и Божиим Замыслом. Отсюда столь любезная креационистам концепция «тонкой тленности», которую Бог якобы намеренно сообщил сотворённому Им миру. Рай, по их мнению, ещё не Царство Божие, где не будет больше времени. В Раю якобы по Воле Божией тикало время и тварь была изначально сотворена как «тонко тлеющая во времени». Иначе возникают непреодолимые «логические трудности» с объяснением процессов питания и размножения, которые предусмотрены были Богом для твари.

Действительно, опираясь на эмпирический опыт падшего мира, невозможно построить «физиологию» райского бытия (а что законы физиологии действовали и в Раю, в этом креационисты не сомневаются!), ибо в актуальном миро«порядке» — если можно назвать «порядком» неостановимый кошмар «пан темпос», гибельный круговорот рождений и смертей — физиология неизбежно связана с временем и тлением, то есть, с временем-к-смерти. «Логические трудности» и правда возникают, но не у Бога, а у людей, пытающихся объяснить, как обустроил Бог этот мир, у людей, совершенно забывших и не желающих вспомнить, что не этот, а совсем иной мир творил и обустраивал Создатель, что не было Воли Божией на грехопадение твари и отпадение мира: «Грехопадение совершилось предвечно и предмирно, и из него родилось время — дитя греха, и данный нам мир — результат греховности»^{^[21]}. Неуничтожение падшего Творения есть Неизреченная Любовь Творца к твари и Его абсолютное Веденье о преходящести богоотпадения. То, что мир и тварь, почти до неузнаваемости изуродованные злом, продолжают существовать, внятно нам как благодатное Божие «терпение» во имя Любви. На большей глубине это открывается нам как абсолютная монопотенциальная воля Бога к сущности, в которой всё есть Спасение. Но, повторяем, на этот мир, который мы называем «мир сей», не было и нет Воли Божией, было и есть лишь Божие «терпение». Мрачная физио-логия мира сего, построенная на физике падшей плоти и обусловленная логикой времени, несущего тление, не может быть физиологией Рая, иначе мир безгрешный в самих основаниях своих ничем не отличался бы от мира греховного. Всемогущему Творцу в равной степени чужды и физика и логика мира сего. И то и другое есть лишь опыт жизни падшего Творения: физика — приспособительное познание этого мира, потрясённого грехопадением, а логика — вынужденное послушание «вечным истинам» опять-таки этого мира, — очень важно понимать! — не Богом данного, а человеком изуродованного, отравленного плодами познания зла: «Всё было странно для него в этом существующем мире, сделанном как будто для краткой насмешливой игры. Но эта нарочная игра затянулась надолго... и смеяться никто уже не хочет, не может... внутри бедных существ есть чувство их другого, счастливого назначения, необходимого и непременного...» (Платонов А. Джан). Сей мир является душе как нечто неправильное, неистинное, неокончательное... как сделанное «нарочно» для «краткой насмешливой игры», как насмешка над Истиной Замысла Божия. Взору спонтанного духовидца Платонова открывается неистинность, нелогосность состояния твари и Творения. Сквозь мучительную неокончательность этой чудовищной «насмешливой» игры, над которой никто уже не хочет и не может смеяться, он алогично прозревает «другое, счастливое назначение» бедных существ и прозревает его как «необходимое и непременное».

Бог-Логос не есть логика мира сего, хотя слова Логос и логика вроде бы однокоренные. Логика Творения, тем более ущербная логика Творения падшего, ничего не может диктовать Логосу Творца. Богу в Творении Его — Творении вечном и по логосной сущности нетленном — в «пан Теос», которое отначала было «добро зело», — ни на что ненадобны ни приспособительное познание, ни вынужденное послушание, ибо нет ничего тварного, к чему Творец должен был бы приспосабливаться или что как-нибудь вынуждало бы Его. Очень точно замечание Бубера о «плохой философии, которая извлекает из тайны гносис и этим подчиняет алогичное правящей в мире как таковом логике»^{^[22]}. Подлинному гносису Бог может открываться в эротических интуициях, в просветляющем духе Любви. Но заведомо плох тот гносис, который пытается навязать высшей алогичности Божественного Эроса низменную танатическую логику падшего мира. Бог Всемогущ и сообразуется единственно со Всеблагой Своей Волей, которая есть Эрос, Любовь. Всё творимое Им совершенно и до тех пор, пока не отпало от Бога, сохраняет качество тварного совершенства. Не может Творение Божие быть «добро зело» и не стало бы грехопадение катастрофой Творения, если бы в богосотворённом мироздании изначально свирепствовало время-к-смерти. Не было бы тогда пропасти между «пан Теос» и «пан темпос». Тот факт, что мы есть и продолжаем быть в нашем кошмарном мире, не означает Божию Волю на этот кошмарный мир, а означает Волю Бога спасти нас, удержать от окончательного распыления во временах, избавить от «пан темпос».

Креационисты упорно ищут подтверждения своим взглядам у святых отцов, но, как выясняется при более пристальном взгляде, ищут достаточно «избирательно». Священник Тимофей, например, в работе «Эволюция и тление» ссылается на книгу «Слово о смерти» святителя Игнатия Брянчанинова в поддержку своей концепции «тонкой тленности». Однако цитируя замечательное рассуждение Брянчанинова о дебелости, которую получила по грехопадении человеческая плоть (выше мы уже ссылались на него), автор словно бы не замечает важнейшей и не оставляющей никаких сомнений фразы, с которой Брянчанинов начинает свои размышления: «До падения человека тело его было бессмертно, чуждо недугов, чуждо настоящей его дебелости и тяжести, чуждо греховных и плотских ощущений, ныне ему естественных»^{^[23]}. Тело безгрешного человека было бессмертно, то есть вполне нетленно. К этому нечего добавить, кроме разве что слов самого же Брянчанинова, которыми он определяет смерть: «Смерть — разлучение души с телом вследствие нашего падения, от которого тело перестало быть нетленным, каким первоначально создано Создателем»^{^[24]}.

Сколь бы ни были виртуозны и детализированы рассуждения об относительной или «тонкой» тленности, сообщённой Богом твари, любая тленность неизбежно предполагает в конце концов распад, смертность. Признать тленность твари по первотварному естеству — означало бы признать, что Бог уже при сотворении мира ввёл в него смерть. Этого не может принять религиозная совесть христианина, это опровергается актуальным состоянием мира. Ведь то, что падший человек только в духовном плане экзистенции способен знать своего Бога, обращаться к Нему и сущностно жить в Нём, свидетельствует, насколько потрясён и искажён весь первотварный миропорядок. Целодуховный первотварный космос по грехопадении раскололся на два пласта — материальный и духовный. Зная Бога только душой, общаясь с Ним только в духе, ощущая Его только совестью, мы самой нашей жизнью удостоверяем, насколько отпал мир от Замысла о Любви между Творцом и тварью. Нам (исключая, быть может, только святых) не дано ни знать, ни чувствовать Бога плотью^{^[25]}. Наша плоть по грехопадении стала грубо вещественной, дебелой. Она не способна воспринимать Божественное присутствие, но яростно противится Богу, обращающемуся к ней через совесть, взывающего к ней Любовью. Сугубая плоть не порождает Любви, она не знает Эроса, а только рефлексы и похоть. То, что падший человек принимает за так называемую «плотскую любовь» и называет «эротикой», не есть ни то ни другое. Истинная Любовь, возникающая как духовно-эротический взрыв, способна захватывать и плоть, одухотворять её, но лишь на время, то есть не целостно, не до конца. Плоть слишком тяжела, дебела, она постоянно выпадает из эротической одухотворённости, не в силах удержаться в Любви и отпадает в похоть. Мы обречены бесконечно (именно без-конечно, то есть в отчаянии дурной бесконечности) бороться с похотью плоти, смирять эго. Плоть отравлена ядом зла, поражена бездуховностью, она нуждается в одухотворении, в обоженье, чтобы вернуться в первотварный человеческий состав, где существо человека было целодуховно. Вся плоть падшего мира, вся материя падшей природы бездуховна, она страждет под пыткой времени-к-смерти, она ищет исхода из «пан темпос». Душа не знает тлена именно постольку, поскольку всё-таки соединена с вечностью через дух Эроса, а плоть тленна именно потому, что утратила связь с вечностью, окончательно рухнула во время, и может изойти из него лишь пройдя через смерть. Смерть есть момент максимального преобладания Танатоса над Эросом. И через это преобладание, то есть полное танатическое обладание ею, обречена пройти плоть.

В материальном порядке падшей природы логический закон исключённого третьего действует безукоризненно. По закону исключённого третьего падшая тварь действительно не может изменяться, не подвергаясь тлению, ибо всякое изменение в этом мире связано с процессами отмирания и рождения. Но подчинять Творение в его Замысле, в изначальной его богосотворённости, логическим аксиомам, действующим в мире, отпавшем от Бога, есть помрачение духовное. Креационизм старается «отстоять» Бога для мирской науки, насильственно связать научные знания о времени и тленности с Божией Волей, создавшей тварный космос вечным и нетленным. Задача эта столь же бессмысленна, сколь и невыполнима. В падшем Творении Бог не связан с человеком узами рациональных знаний. Деяния Божии нельзя ни вообразить, ни описать, пользуясь данными материального опыта, ибо опыт этот приобретался на материале падшей природы, в анализе бездуховной материи, заведомо негодной для каких-либо умозаключений или даже представлений о Боге-Духе. Делать вывод, что Бог якобы сразу задал Творению время и сообщил твари некую «тонкую тленность», — делать этот вывод на основе эмпирических знаний о падшем мире и падшей твари, где изменчивость обусловлена дурной бесконечностью времени и действительно неразрывно связана с тленностью, — значит пытаться мыслить абсолютное в категориях относительного, произвольно смешивать сверхъестественный порядок благой первотварности с естественным порядком падшести.

Креационисты жалуются на «логические трудности» и пытаются снять эти трудности, натурализируя Божий Замысел, навязывая этому Замыслу в качестве его внутренней закономерности то, что случилось именно вразрез с Замыслом. Ещё раз напомним, прежде чем жаловаться на «логические трудности» в богопознании, будь то трудности мышления или воображения, неплохо бы вспомнить вопрос, заданный Богом Аврааму: «Есть ли что трудное для Господа?» Те «логические трудности», которые креационисты силятся снять рационализмом и прямой натурализацией Божия Замысла и Творчества, есть в действительности лишь психо-логические трудности людей, порабощённых материализмом. Как скрытые материалисты, креационисты чувствуют, что не могут продолжать продвигаться в богопознании рационально и логически, не могут оставаться в единственно понятном и привычном для них естественном порядке материи, ибо сталкиваются с явными «нарушениями» Богом правил этого порядка. Воскрешение Лазаря да и само Воскресение Господне, как события сверхъестественные тоже могут представлять непреодолимые «логические трудности» для богопознания, если пытаться согласовывать Деяния Божии с «вечными истинами» мира сего, с его наявным естественным порядком. Креационисты, видимо, полагают, что, лишь вочеловечившись в Сыне, Бог стал творить чудеса, а в истоках Творения действовал строго логически и рационально (?). Здесь вновь встаёт великий вопрос Сёрена Кьеркегора и Льва Шестова: кто есть истинный Бог? Бог Авраама и Иова или «бог философов»? Креационисты должны признать — логика и рационализм падшего мира явно недостаточны для объяснения Божия Замысла и Деяний. А ведь никакой иной логики и никакого иного рационализма, кроме логики и рационализма падшего мира, у человека нет. То, что духовно возгорается в человеке, что сотворяется в духе Любви, то для мира сего есть нелогичное и иррациональное, противоречащее разуму. Человеческая логика строилась на законах падшего мира, и рационализм человеческий утверждал себя в материальном порядке наявного (падшего) бытия-небытия. Всё, что не согласуется с законами мира сего, — алогично. Всё, что выходит за пределы материального порядка наявного бытия-небытия, — иррационально. Но в «рациональном» и «логически стройном» мире — в нашем мире — Бог не правит. Бог распят. Рационализм мира сего есть тлен, логика мира сего есть время-к-смерти. Мир Божий, мир иной, есть мир трансрациональный, алогичный. Единственной надеждой падшего Творения была и остаётся надежда на алогизм Бога, хотя человеку, порабощённому «вечными истинами» естественного порядка, трудно примирить свой надменный разум с мыслью о существовании иного порядка, где не действуют законы бессущностной природы, где «алогизм» Любви отменяет «логику» причинно-следственных связей бездуховной материи, где трансрациональное, то есть чудесное, опровергает учёность и смеётся над рационализмом. Материя падшего мироздания, его плоть и кровь — предмет учёности и поле рационализма — насквозь пропитаны ядом ничто, осеменены тленом, порабощены Танатосу. Искать в материи падшего мира логику Замысла Божия, умозаключать о сущностях «пан Теос», опираясь на бессущностность «пан темпос», есть дело рабов Танатоса. Свободный дух, который есть Любовь и вера, отвечает на это словом Апостола Павла: «Но то скажу вам, братья, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления» /1 Кор. 15, 50/.

ТЁМНОЕ ЩУПАЛЬЦЕ

Со всей категоричностью нашей веры мы утверждаем: время не может содержаться в Божием Замысле о Творении. Не может потому, что оно — время — есть носитель бессущностности, то есть нечто прямо противоположное сущности. Что же?

Время внебожественно и связано с мэоном. Время само по себе не имеет сущности, оно есть перманентное отрицание всякого есть, уничтожение всякого что. В неостановимом течении времени всякое есть переходит в не есть, всякое что ничтожится. Время не знает и не имеет интенции знать что-либо о сущностях, ибо сущности Логоса вечны, они суть смыслы, а в тварность сущности Логоса раскрываются духовно-эротической волей, волей Неизреченной Божией Любви, и потому они именно есть. Искажённость вечных сущностей Логоса в падшем Творении тем именно и определяется, что ущерблённые касанием танатической тьмы тварные сущности овремениваются, ибо их плоть отделяется от духа, утрачивает силу эротической воли к вечности и подпадает власти времени, в котором всё тварное неизбежно тлеет и рассыпается прахом. Тварность утрачивает качество вечности, становится заложницей бескачественной временности. Вне духа нет ничего вечного, всё временно, всё тленно. Против несотворённого Логоса мэон бессилен. Сверхтварная вечность Бога-Слова сильнее мэонической тьмы. Но вечность тварного, вечность духовно-телесная, в которую раскрываются совершенные сущности Логоса, отдана Творцом во власть человека и зависит от его свободы. Отделившаяся от духа телесность тяжелеет, обессиливает эротически, начинает тендировать к бессущностности, деградировать во времени. Время мира — это модификация отрицательной природы омнипотенциального мэона в тварности. Время — это замедленная форма мэонического коллапса, это Н и ч т о, ставшее ничтоженьем.

Мы определяем время мира как модификацию мэона, а не как чистую отрицательную мэоническую природу. Просачиваясь в мир чёрной отяжеляющей танатической волей к ничто мэон распространяет гибельную омнипотенциальность внутри уже воздвигнутого Творения, вступает в противоречие с духом Эроса, уже дарованного Богом твари. Здесь танатическая воля к ничто сталкивается не с чистыми эротическими потенциями, как в праинициальной мэонической тьме, а с уже реализованным духовно-эротической волей смыслом, с уже раскрывшимися в тварность вечными сущностями Логоса. Если сам мэон есть тёмная безначальность, где совершается дурная, не зачинающая даже времени взаимоаннуляция противоположных потенций, то танатическая воля к ничто, проникшая в Творение, есть экспансия потенций бессущностного на уже реализованную сущность. Не довременное, «мгновенное»^{^[26]}, взаимоистребление во тьме чистой потенциальности, а именно время, некая продолжительность разлагающей экспансии бессущностного на сущность. Дурная бесконечность чистого мэона точечна, «мгновенна», то есть собственно без-начальна, до начала, до времени. Время мира — дурная бесконечность линейная, замедлившаяся, неостановимая, но приостановленная в своей истребительной «мгновенности» духовным сопротивлением сущностей.

Танатос, высвободившийся из потревоженного мэона, не страшен Богу. Не страшен Танатос и Творению до тех пор, пока мышцею Господней Творение охраняется от вторжения танатической воли к ничто. Но впущенный в Творение преступлением сатаны и преступлением человеческим, Танатос нарушает светлую монопотенциальность изнутри