Zlo i Spasenie

Мы верим, что Премудрость Божия безгранична, как и Его Любовь. Мы веруем в Бога Всеблагого и Всеведущего. И потому непоколебима наша вера в то, что сотворение человека свободным есть всемудрое решение Божие. Мы не ищем во что бы то ни стало примирить себя с рассудком и рассуждением, ибо знаем, что рассудок и рассуждение слишком часто отражают нашу ограниченность, а не прозорливость, нашу обузданность грехом, а не окрылённость благодатью. Поэтому, даже и продолжая посильный нам путь размышления, мы основываемся более на вере, чем на рассуждении, более на духовных интуициях, чем на букве текстов и формальной логике. Довольно повидали мы принципиальных и бескомпромиссных логиков, орудующих в софийном мире лопатой формального анализа и дедукции, неутомимо ищущих поймать религиозную мысль на противоречиях. Кому отказано в вежестве духовном, тот пусть и дальше опирается на костыли логики. Мы же, в тех случаях, когда интуиция веры подсказывает нам нелогичное, без трепета расстаёмся с логикой. Мы веруем!

Бог «нелогично» дал свободу ангелам, и были среди них такие, что восстали на Бога, безвозвратно погубив себя (безвозвратно ли?).

Бог «нелогично» дал свободу человеку, и человек нарушил Божий запрет, отпав от первоначальной совершенной жизни в Боге.

Но мы верим, что дарование человеку свободы было и остаётся актом Неизреченной Божией Любви и непогрешимой Всемудрости. Высочайшее человеческое достоинство, центральность человека в Творении, сама тварная уникальность человека заключена в том, что он и только он во всём мироздании есть Образ и Подобие Божие. С замечательной прозорливостью подмечено это у Макария Египетского: «Ибо высоко достоинство человека. ...Смотри, каковы небо, земля, солнце и луна: и не в них благоволил успокоиться Господь, а только в человеке. Поэтому человек драгоценнее всех тварей, даже, осмелюсь сказать, не только видимых, но и невидимых тварей, то есть служебных духов. Ибо об архангелах Михаиле и Гаврииле не сказал Бог: сотворим по образу и подобию Нашему, но сказал об умной человеческой сущности...»^{^[1]}

Человек не мог бы быть Образом и Подобием Божиим, если б не был свободен, ибо абсолютно свободен Тот, Который сотворил человека. Каждым шагом и вдохом нашей жизни мы чувствуем... вновь и вновь постигаем — без свободы человек не есть человек. Мука неволи — тягчайшая из человеческих мук, рабство — самое оскорбительное, самое невыносимое для человеческого достоинства состояние, и люди платят не только цену покоя и благополучия, но даже и самой жизни за то, чтобы сбросить оковы раба, вырваться из неволи, отвоевать свободу.

Человек свободен по сотворению, но человек не Бог! Человек есть верховная тварная сущность, возлюбленное чадо Божие, но он не есть и никогда не будет Абсолютной Сущностью, абсолютным Что. В Творении человек централен, и можно назвать его абсолютной тварной сущностью, но никакая тварная сущность, как, впрочем, и всё Творение в целом, не есть и не может быть абсолютом в отношении Бога. Бог есть единственный безусловный Абсолют, Творец и Держатель всего и вся — Создатель нетварный и вечный. Всякое тварное что, в том числе и человек, творится нетварным и вечным Богом. Не из Природы Его (об этом уже говорилось), а из Его Абсолютной Сущности — беспредельного и всесодержащего Логоса. Всё Творение и все мы относительны Бога, Его Воли и Промышления, ибо Он один вмещает всю полноту содержаний тварного и нетварного, Он один соединяет в Себе сущностное как основу и безосновность; совершенство — как начало и безначальность.

О БЛАГОСТИ ОБРАЗА И ПОДОБИЯ

Итак, человек свободен по сотворению и предназначен к жизни в свободе. Говоря о человеческой свободе, однако, необходимо понимать и помнить, что Бог наделил человека Своей свободой, свободой Божией, то есть светлой монопотенциальной свободой к сущности. Свобода, которой по Замыслу и воплощению наделён человек, родственна свободе Бога, хотя и не равна ей, ибо человек не есть равный Богу несотворённому, но — лишь тварный сын Его, то есть родной Богу не по природе, а по сущностным чертам, по образу уподобления. Собственно, сам разговор о даровании человеку свободы не вполне корректен, ибо свобода есть не какой-то произвольный и необъяснимо щедрый дар Бога, а неотъемлемая часть самого Образа и Подобия, в которых человек сотворён. Произошедший от свободного не будет образом и подобием его, если сам не свободен. Так что не свобода, а Образ и Подобие Божие есть подлинно величайший дар человеку от Бога. Свобода же — лишь органическое свойство этого Образа и Подобия.

Бог сотворил человека по Образу и Подобию Своему, имел в человеке творческое наслаждение Эроса и дал ему как источник высшего наслаждения духновение малое от Эроса абсолютного. Это даёт нам уверенность в том, что больше и прежде всего Бог желает зреть черты сходства между Собою и своими чадами. Само тварное происхождение человека от Всеблагого Бога недвусмысленно означает, что в тварной первозданности человеческой нет и не может быть ничего безблагодатного, ничего бессущностного или тёмного, ибо Тот, по Образу и Подобию которого человек сотворён, есть совершенное Благо — Абсолютная Сущность и Абсолютный Свет.

Творение возникло из Любви. Человек возник из безграничной Божией Воли любить, то есть даровать Любовь. Мироздание, то есть со-здание мира, было излиянием свободной творящей Воли Бога, и сотворение человека по Образу и Подобию Бога означает, что Богу угодно видеть человека свободным творцом.

Мы вновь повторяем — по Образу и Подобию Создателя человек наделён светлой свободой, свободой к сущности. От самого сотворения человек не был допущен к мэонической омнипотенциальности и в райском своём бытии был охранён от яда бессущностного — от тьмы Н и ч т о — высочайшим Божиим запретом.

В САМОМ ИСТОКЕ ТВОРЕНИЯ

Бог Всемогущ. Бог Всеведущ. Омнипотенциальная мэоническая тьма, а равно и чёрная воля к ничто, подлинно ведома и подвластна только Богу. Как Свет несотворённый, Бог светит среди несотворённой тьмы, как Господь Сильный (Саваоф), Бог побеждает волю к ничто, оттесняет чёрное кипение ничтожащих потенций мэона, возникающее на границах тьмы и Света в момент изречения первого Божественного «Да будет!». Мы верим и утверждаем, что Бог предвечно ведал о тьме мэонической, что Он превозмог её и как всеугасающий коллапс безначальности и как чёрную волю к ничто, которой этот коллапс чреват, будучи рассечён Светом Божиим и волевым положением первого начала.

Бог победил предвечно. На человеческом языке это выражается так: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Бог победил. Воля к что превозмогла волю к ничто. И потому воздвиглось Творение. Воздвиглось и воздвигается.

В самом истоке Творения, в райском саду, Бог установил знак, насадил древо познания зла — символ Своего Знания о зле и победы над злом. Насадил и оградил запретом, ибо плоды этого древа не смертельны только для Бога. Этим символическим древом запечатлено и Всеведенье и Всемогущество Божие. То, что мы с ужасом и трепетом (а безбожники — с идиотской игривостью самоубийц) называем «древом познания добра и зла», для Бога есть древо предвечно познанного и предвечно укрощённого зла, то есть сама скованная мэоническая омнипотенциальность с её коллапсом вечного «сомнения», с безысходным параличом невозможности-от-всевозможности и чёрной волей к ничто, сам мэон — безначальный и бесконечный «ни мрак, ни свет», — агрессивно чернеющий на границах разгорающегося Света, но отступающий перед силой Всеведенья и Благим Всемогуществом Божиим. Это древо есть древо знания Творца о мэонической тьме и владения её силами и тайнами.

Одна из высших истин нашей веры в Бога есть истина — для Бога в Творении Его нет невозможного. Но принимая дуализм несотворённых начал Света и тьмы, Бога и мэона, мы тем самым неизбежно признаём и невозможность окончательного искоренения тьмы. Да, Свет во тьме светит, и светит так, что тьма бессильна объять его. Да, Бог есть Свет, во тьму входящий, просветляющий и раздвигающий её непобедимой Волей Эроса. Но сама тьма безначальна и потому неистребима. Она лишь может быть вечно превозмогаема, вечно сдерживаема мышцею Божией, вечно раздвигаема абсолютной монопотенциальной Волей Бога, эротической волей к сущности. Древо познания есть знак преимущества Бога над мэоном, победы Божественного очтоженья над мэоническим ничтоженьем, несотворённого Света над несотворённой тьмой. Но одновременно это и знак неистребимости тьмы, символ вечного противо-стояния Божественного Эроса мэоническому Танатосу, Всеблагости Бога — злу ничтоженья, скрытому в страшной омнипотенциальной свободе, всегда готовому актуализироваться в чёрной воле к ничто и изничтожить бессущностностью — не Бога, ибо Бог равен мэону в безначальности, — но Творение Божие.

Глубже вглядываясь в мистико-символическое значение древа познания, мы можем в меру слабого нашего воображения смутно представить непостижимое, то есть то, что совершается по ту сторону тварности, ибо Творение, какова бы ни была его судьба, хранится в Боге и оберегается Его Промыслом. Но по ту сторону тварного космоса совершается борьба, которую Якоб Бёме видел как предвечную схватку Бога со злом. Там, на границах разгорающегося Света и кипящей чёрной воли к ничто, совершается противо-стояние, перед масштабами которого меркнут, как слабые свечи, образы самого ужасающего катастрофизма, самые буйные наши воображения, самые дерзкие наши представления о титанизме. Свет не только светит во тьме, но и укрощает разлитие тьмы, вечное напряжение мышцы Божией не только держит Творение, но сдерживает агрессию всех тёмных потенций мэонической свободы, слившихся в единую чёрную волю к ничто, оберегает мир тварных сущностей от затопления бессущностностью антибытия, защищает осмысленный космос от бессмысленного хаоса, охраняет всякое тварное что от ничтоженья.

Бог пожелал насадить в райском саду древо познания зла, пожелал иметь в Своём Творении этот лишь отчасти доступный тварному разумению символ. Для нас, верующих христиан, это означает действие Всемудрости Божией, которая простирается за пределы самых «непогрешимых» наших логик, самых возвышенных и глубоких наших умозрений. Верить во Всемудрость Божию, как и во Всеблагость Творца, мы должны, даже если порой не способны её интерпретировать. Ведь и материалисты, считающие себя неверующими (не верующими, а знающими!), в действительности «свято» верят в абсолютную первичность бездуховной материи и в неограниченную силу человеческого разума, способного раскрыть любые тайны путём опыта и умозаключения. Над нами же и в нас Дух Святой, Дух Любви. Он входит в нас Светом Благодати, а исходит Светом веры, превышающей разум. Пушкин сказал, быть может, наиболее точные слова о разуме и вере: «...и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг...» Вера есть дарованный нам гений. А гений всегда больше знает о таинственном, гений без боязни дружит с парадоксом. Гению ведомо, что в наш падший мир Истина является не как вывод из логической последовательности, а как прямое опровержение всяких следствий и последовательностей, ибо мир сей последовательно грешен, то есть причинно обусловлен падшестью, вывернут ничтоженьем наизнанку. Опыт эмпиричен и добивается правды. Опыт разумен, он учится на собственных ошибках, послушно следуя за больной эмпирией и опасаясь парадоксов, поэтому опыту Истина не видна. Гению не страшны парадоксы, ибо ему внятен изначальный и основной сверхэмпирический парадокс: сам мир сей есть болезнь, и в отношении первоначального Творения этот мир искажён, неистинен. Отсюда и внятная гению противоречивая двойственность мира, парадоксальность его качеств и обстоятельств, и как следствие — невозможность иметь единую непротиворечивую правду. Истина же есть атрибут мира иного, неповреждённо целостного и здорового, управляющегося иными «последовательностями», ибо следствия там восходят даже не к иным причинам, а в конечном счете к беспричинности Божией Любви, Божественного Эроса.

«Правды» мира всегда эмпирио-танатичны, пропитаны разобщённостью и враждой. Очень трудно им не быть такими, ибо они суть сколки мирового опыта, а мир наш — «сын ошибок трудных» — есть несчастное дитя богоотпадения, где доминирует Танатос. «Правды» мира — это лишь многообразные констатации опыта падшести.

Истина же — не от мира сего. Истина есть правда Бога, а не «правда» мира. Истина излучает Эрос, она переполнена энергиями Любви. Истина открывается «гению, другу парадоксов» не эмпирио-танатически, а духовно-эротически.

«Правды» мира всегда частичны, но всегда провоцируют иллюзию целого, пестуют ложное ощущение полноты. «Правды» временны, но всегда декретируют себя как вечные. Всякая «правда» претендует на универсальность и единственную правоту, то есть на роль идола, которому дoлжно поклоняться и служить без страха и упрёка. «Правд» множество, и каждому его «правда» даёт ощущение полноты знания: «правда» буржуа враждебна «правде» пролетария, «правда» аристократа — «правде» демократа, «правда» неудачника совершенно не совпадает с «правдой» преуспевающего, «правда» белых противоположна «правде» цветных, «правда» ксенофоба, искренне считающего себя патриотом, несопоставима с «правдой» космополита, искренне ощущающего себя гражданином мира. Научная «правда» сегодняшнего дня легко может оказаться заблуждением в дне завтрашнем. «Правда» — это узость... узилище неизбежной ограниченности, императивный и корнающий лозунг, призыв к непримиримой борьбе. Жизнь людей есть нескончаемое побоище «правых», в котором каждый не за страх, а за совесть отстаивает свою «правду».

Истина же, будучи абсолютной и универсальной, всегда даёт человеку ощущение неполноты обладания. Истина непротиворечива и неохватима. Истинно, например, что любой человек есть изначально Образ и Подобие Бога, хотя быть вполне Образом и Подобием Божиим никому не по силам. Истинно, что Любовь — высшее благо, хотя жить в Любви человеку почти не удаётся. Истинно, что красота возвышает человека, а уродство и без-образие унижают его, хотя красоты в этом мире гораздо меньше, чем уродства и без-образия. Истина переживается как откровение свободы и осознание невместимости. Приближение к Истине человек переживает как экстаз, как захватывающее явление красоты, как благодатный свет, как призвание совершенства.

Искание Истины эротично. На этом пути человек очтоживается, восуществляется, достигает духовных вершин. Истина рассветна. Она просветляет. Истина универсальна и взывает к Любви, она, как солнце, светит над всеми.

Искание же «правды» танатично. На этом пути человек развосуществляется, ничтожится. «Правды» мира сего сумеречны. Они помрачают. Каждая из «правд» частична и диктует порицание «неправых», то есть заведомо предполагает чью-то неправоту и осуждение.

Истина коренится в абсолютной Божественной Любви. «Правда» опирается на ограниченное человеческое суждение и относительную человеческую справедливость.

«Правда» может быть уродлива, даже без-образна. Истина не может быть уродлива, она всегда красива. Обострённое чувствование зла может выражать некую «правду» падшего мира, но исключительная сосредоточенность на зле искажает Истину, извращает правду Бога. Критерием «правды» является «реализм» — соответствие тому или иному моменту времени, тому или иному фрагменту падшей эмпирии. Одержимость «правдой» есть танатичность, помрачение омнипотенциальностью. Истина же может приоткрываться фантастически, волшебно, алогично, но она всегда является как проблеск, как просветление. В Истине обитает красота. Касаясь Истины, человек испытывает блаженство приобщения Богу.

Созижденное Богом Творение вручено человеку, и человек есть его неотменимый центр. Но ещё до сотворения человека, до появления неба и земли со всею тварью, ещё в первоначальном Божественном Замысле, Творение есть грандиозный взрыв Эроса, творящей Воли и творческой мощи Бога, ответ Всевышнего на собственную неукротимую Любовь к вечности, на жажду Творца наслаждаться творчеством, ибо вечность есть не количественная бесконечность времени, но качество Божественной Жизни — со-стояние в осуществляемой Любви. Любовь осуществляемая и есть непрерывное т в о р е н и е, Любовь и есть вечность. Любовь подвигла Бога к Творению. Бог есть сама Любовь, и Любовь обитает в Боге как вдохновение. Бог есть вдохновение, в-Духновение Самому Себе, ибо в Боге безначально обитает Эрос, Дух Святой. Как духовная Воля Бог Сам в Себе есть неукротимая светлая страсть к т в о р е н и ю. Творящий Эрос и есть та страстная стихия в Божественной Жизни, о которой много писал Бердяев. Творение Божие есть плод Любви, вдохновенно обитающей в Боге, Любви, не только повелевающей «Да будет!», но входящей в безысходное небытие мэона, чтобы и там отыскать и спасти, то есть творчески оплодотворить, очтожить, всё, что тоскует по бытию, что имеет потенцию к со-стоянию в Любви. Бог-Свет желает светить не только в самом Себе, но и во тьме, которая окружает, но не объемлет Его. Бог желает освободить и вечно освобождает из узилища омнипотенциальности всё потенциально светлое, что в ней томится, чему она препятствует светить.

Бог-Свет недоступен объятию тьмы. И древо познания, Волею и Всемудростью Божией посаженное в саду Творения, символизирует предвечную победу Бога над злом, победу Божественного Сверхбытия над мэоническим небытием. Одновременно древо познания зла символизирует и неизбывность противостояния Эроса Танатосу, злой воле к ничто, монстру антибытия, порождаемому потревоженным пращуром-мэоном.

Не по собственной чёрной воле это древо проросло в саду Творения, ибо Творение коренится в Боге, а в Боге не может произрасти никакой росток зла. Для Бога в Творении Его нет невозможного, и раз Он не пожелал вырвать с корнем древо познания зла, значит, на то имеются неисповедимые Божии промышления. Тем, кто склонен задумываться над собственной жизнью и судьбой мира, нельзя забывать об этом, нельзя сомневаться в Премудрости Творца. Рефлектируя и умозаключая, необходимо прежде всего верить, ибо верою испытывается Любовь! Сомнения в Боге и недоверие Богу (не говоря уже о прямом неверии!) происходят от недостатка Любви, а до чего могут довести сомнение и недоверие, что проистекают из надмения самозаконной человеческой логики, попирающей Любовь, — это мы уже знаем. Об этом от момента грехопадения нам рассказывает история казнящегося человечества.

§ 2

ЧТО ТАКОЕ ТВОРЧЕСТВО
(заданное в Образе и Подобии)

Согрешив и пав, человек утратил Рай, но не лишился свободы. Благодать Божия, спосылающая нам дары духовные, свидетельствует неиссякаемую Любовь Бога и к падшей твари. Образ и Подобие Божие в человеке исказились и побледнели, но не исчезли вовсе, и это означает, что мы продолжаем быть чадами Божиими, что и сегодня Бог верит в человека и желает видеть в нём сына, идущего путями свободы и творчества. В библейских стихах о сотворении человека нигде не сказано впрямую, что человек по Замыслу Божию есть существо свободное и творческое, но с абсолютной неопровержимостью это заключено в самом намерении Божием («И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему...» /Быт. 1, 26/) и на вечность утверждено в Божием деянии («И сотворил Бог человека по образу Своему, по Образу Божию сотворил его: мужчину и женщину сотворил их» /Быт. 1, 27/). Бог есть не только Всемогущество, Всеблагость и Всеведенье. Для Творения и твари Бог есть прежде всего волящий Творец-Создатель, ибо всё, что мы знаем о Боге, всё, что вкушаем от спосылаемого Духом Божией Любви, — всё это мы имеем только и единственно потому, что сотворены Творцом, созданы Создателем. Итак, Бог есть прежде всего Творец — абсолютная творческая мощь и воля. Созданная по Образу и Подобию Бога тварь — человек — не только может быть, но просто не может не быть творчески потентна и волеактивна.

Творчество всегда есть некая конкретная реализация всеобъемлющего духовного смысла, усилие духа к усовершенствованию сущности или созиданию новой. Духовный же смысл всякой сущности при любой индивидуальной содержательной конкретике имеет основу эротическую. Глубина всякой сущности, сама её сущностность, есть вложенная в неё Любовь. Мы без тени сомнения утверждаем духовно-эротическую природу творческих движений, ибо, как качество, творчество коренится в Боге и сообщается человеку через Образ и Подобие Божие, сообщается как сама суть его тварной первозданности. Бог же есть Дух абсолютный и совершенный — Дух Святой, Дух Эроса, и это значит, во-первых, что существо, по Образу и Подобию Божию сотворённое, есть существо первозданно духовное, даже если и сотворено оно во плоти, а во-вторых — что такое существо есть существо искони свято-эротическое, ибо прямое Богодухновение в человека («И создал Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни...» /Быт. 2, 7/) есть внедрение в него частицы духа Божия, то есть Духа Святого и эротического, Духа, освящающего Эросом.

Что творчество есть усилие именно к сущности, также не подлежит сомнению. Бог, по Образу и Подобию которого сотворён человек, есть Абсолютная Сущность и совершенная монопотенциальная Воля к сущности, Воля творящая. Это означает, что уподобленность человека Богу по образу творческому есть потенция к сущностному, а в пределе — к обогащению Творения новой сущностью.

Бог, будучи Абсолютной Сущностью и совершенной монопотенциальной Волей к сущности, неисчерпаемо потентен в реализации новых тварных сущностей. Очень важно отдать себе отчёт в том, что абсолютная плодовитость Бога заключается не в способности творить из чего угодно, а в прямо противоположном — в ненадобности ничего внеположного для творческого акта. Абсолютная Сущность, Логос, есть источник, а совершенная монопотенциальная Воля к сущности, Эрос, есть залог творческой потенции без границ, ибо только Она — Абсолютная Сущность — способна вечно черпать и восуществлять из единой себя, и только Он — Дух Божественного Эроса — способен неукротимо желать этого восуществления. Поэтому никто и ни-что, кроме Бога, не обладает и не может обладать абсолютной творческой потенцией. Единый Бог, и только Он, вольно и вечно творит, то есть черпает из Своего беспредельного Что, которое есть Логос.

Человек же как тварь Божия есть сущность относительная, и потому он творчески потентен не абсолютно, а лишь в пределах тварности. Человеческое творчество есть актуализация неких потенций новой тварной сущности в Абсолюте, то есть в несотворённом и предвечном Сущем. Сущий же есть Бог, поэтому о человеческом творчестве мы говорим, что оно есть творчество в Боге. Только в Боге человек взращивает свои творческие плоды. Так он восуществляет в себе Образ и Подобие, предопределённые ему Богом, частично обоживается^{^[2]}.

Исследуя сравнительную антропологию и ангелологию св. Григория Паламы, архимандрит Киприан (К. Э. Керн) пишет: «Ангелам не дана величайшая способность, доступная человеку, дар творческий, роднящий человека с его Творцом. ...Когда поэтому св. Григорий Палама... поставил вопрос о богоподобии в связь с темою о творческом даре у человека, то образ Божий принял значение прорыва человека куда-то ввысь из рамок детерминированных законов природы, стремления к Творцу, давшему и ему быть творцом. ...Это не является открытием философов ХХ века, а заветом учителя Церкви ХIV столетия, который сам в свою очередь развивал мысль раннейших отцов и писателей. В Господнем замысле о человеке дарована ему возможность, даже, точнее, задание творить и создавать нечто новое. Человек должен будет дать и ответ Создавшему об осуществлении этого творческого дара»^{^[3]}.

Остаётся только поражаться, как мало значения придаёт современная православная Церковь этим первостепенным по духовной важности и поистине гениальным духовным прозрениям своих же собственных отцов-богословов. Ведь для человека творческое усилие духа к новой сущности есть усилие к раскрытию и исповеданию своей богоданной тварной уникальности, то есть своей собственной сущности. Более чем рукотворные плоды его творчества сам он есть плод творения Божия, созревающий и раскрывающийся, так сказать, со-творяющий себя в духовно-творческих усилиях. В любом из возможн