февраль 1994... первая встреча с Италией
Тут горы переходят в шпили
и льнут крестами к облакам.
Тут небо стелет без усилий
дороги всем твоим мечтам.
Но не даёт Мечты касаться -
смеётся только... и зовёт.
Тут сердцу некуда деваться
от тихих радостных забот.
Терпи тиранство этой сини!
Стой и не знай, куда идти!
Люби... как бедуин - пустыню,
где вечность есть, но нет пути.
Глаза закрыты, но в них всё равно пробивается свет...
Тёмен придуманный стих и ему названия нет...
И не объяснить зачем так жаждешь ещё строки...
И как исчерпанность тем не тормозит руки...
НА БАЛКОНЕ
В этот миг, трижды проклятый всеми,
я желаю несметных щедрот!
Я с тобой говорю, Зодчий сени,
отверзая обугленный рот.
Ты ли мне не послал это небо?
Ты ли светом меня не ожёг?
Так насыть же меня Твоим хлебом,
дай мне ветер крылатых дорог!
Он молчит и в просторах маячит,
горизонтами дух леденя.
Италийское солнце, как мячик,
катит древний возничий огня.
ПОД КОЛОННОЙ СВЯТОГО МАРКА
Не зацепиться за строку!
Сегодня? Нет... не зацепиться!
Как труп тюленя на боку,
лежишь, не смея шевелиться.
Что - образы? Какой февраль?...
Да это ж преставленье света!
Мне не измыслить эту даль
и не востребовать ответа.
С неё не сольёшься, не умрёшь,
её врагу не пожелаешь!
Хрустит и сыплется бриошь...
февральский лев, страшнее мая,
тебе нат горло наступил
когтистою и желтой лапой,
и поводя хвостом застыл,
урча чудовищностью сил
венецианского сатрапа.
Как мрамора нетронутого чуда
коснулось солнце живота реки,
и чайки вскрикнули, чувствительно легки,
и дым костра разнёс их крик повсюду.
И заструилась сонная любовь...
Мы шли по берегу, присутствуя при этом:
я думал - как постыдно быть поэтом,
а ты сияла отраженным светом
и слушала заплаканную новь.
И это был февраль - беспечный гений -
всех зим на свете добрый господин.
Сомнения в нём не было и тени...
дул ветер...
и судьба вставала из руин.
Блажен и ты, облеклый день Вероны!
В пространстве нерастраченной любви
есть место для тебя. Сквозь все препоны
ты входишь внутрь волнением в крови.
Стеклом задымленным выравнивают реку
осиплые, незлые небеса...
и возвращают память человеку,
и обращают вечность в полчаса.
Мне дан ещё один непрочный день желанья -
день полный мытарей, магнолий и церквей -
ещё не слитый с занебесной гранью...
уже не властный над судьбой моей.
ДВОЕ НА АДИДЖЕ
Вчера и лев промок!
Вчера был дождь хозяин
реке и площадям.
Он хныкал над тобой,
мой милый град...
О чём же смел он - каин -
посетовать несмелою водой?
О том ли, что ты стар?
Но время дождевое
ещё старей его
и твёржне чем гранит.
Мы молоды с тобой -
непостижимых двое -
резец тебя берёг,
меня строка хранит.
И оба знаем мы -
одряхлою рукою
бессильно время нас
в руины свесть!
Сквозь клевету его
мы слышим правды весть
и оба веруем
в Пришествие второе.
|
