|
||
|
|
|
|
|
|||
Крик чайки – точно ругань с неба... в нём жизнь, неодобренья не тая, преступную разоблачает негу, которой так желал отдаться я.
В кафе невнятно балагурит пьяный, безвкусен чай, налитый за гроши. Душа не в силах сосчитать изъяны – о, как мы перед Богом «хороши»!
Любовь, и стыд, и вечная разъятость – тоски и жажды страстные грехи, и осени безвременная святость, и никому не нужные стихи.
Молчит январь, как постовой, от зимних ран туман клубится. Мне некому сказать – «Постой!» и нечему мне удивиться.
Я шагом медленным живу, чтоб не будить тупые боли. Так тишину внутри юдоли хранят, зевая наяву.
Я оставил тебя за печалью, за солнечной блажью, отрешился невзгод и опять научился дышать.
Ты мне мелочью кажешься, землетрясеньем бумажным...
Только правда ли то, что мне кажется, или опять я солгать обречён навсегда несогласному сердцу, и внушать, и внушать невнушаемые письмена – что была и прошла мимохожею девой весна – как внушают Христа невменяемому иноверцу?
Вот снова эта улица тебя на ней как не было лишь вдоль домов сутулится та тень, что память нежила
Молчи! Тебе о том ни думать, ни говорить уже нельзя! Ты пленник праведного шума, раскаянья – тебе друзья.
ушли слезой-разлукою и сны и губ движения чего ж ещё аукаю, чего хочу от тени я?
Грохочущим кафе итожитсудьба свой «правильный» финал. Не прожил жизнь, но жизнью прожит... терпи! Ты сам того желал.
|
|||
| назад | далее | ||
