Кастинги на сериалы, съёмки фильмов и сериалов. Пробы в кино. кастинг, ТВ, съемки, шоу-бизнеса, кандидаты, портфолио, кино, сериалы, кинопробы Актёры и актрисы. Кастинг ТВ

из цикла «Самодиалоги»

Потерянность

я — мне:

Ветер в лицо и лицом заплакана

тайной Италии синева!

Жизнь в обе стороны одинакова, —

что: «se ne andato», что: «se ne va»...

То ли ушёл, то ли всё ухожу ещё...

то ли вообще никуда не иду, —

время прищурилось испытующе,

ад отразился в глубоком пруду.

мне — я:

И даже закрыв глаза,

и даже сморозив сроки —

всё тех же сует образа,

всё так же темны и глубоки

твоих ожиданий пруды

и серые шурфы сомнений...

безумье людских выражений

осмыслить — напрасны труды.

о чужбине и Родине

мне — я:

Что я оставил там,

                скажи мне... о, скажи?

и чем так сладко памяти мученье?

По чём мне горевать?

                            Да и зачем я

о каменной разлуки рубежи

ищу разбить небьющуюся душу?

Не для того ли, чтоб со всех сторон

в свидетели призвать моря и сушу

на этот тихий поминальный звон?

я — мне:

Солнцу никак не пробиться

в мир оскудевшего марта.

Ищет забвения птица.

Жизнь изучая, как карту,

вижу одну лишь чужбину,

а на родимом погосте —

памяти чахлую спину,

времени белые кости.

Германия

мне — я:

Всё — переклик,

                 блаженство,

птахи,

синь,

остолбенение гармонии минутной...

Какой апрель!

Германии уютно

за пазухой весенних благостынь!

я — мне:

Не только главного не скажешь,

но даже близко не подступишь!

Напрасно губишь сон на страже,

напрасно выраженье супишь!

Вот шмель, серьёзный и пушистый,

а вот цветы его заботы.

Всё ясно, как на небе чистом:

квадратны вдумчивые готы,

ясна Германия в деталях,

а в целом — мистика и ужас,

и ничего не ясно в далях,

хоть лопни, прорицаньем тужась.

Так что побереги вопросы,

не шарь к Творению ключи!

Пусть ветер расплетает косы

цепного зверя Барбароссы.

Весна молчит и ты молчи.

О сочинительстве

я — мне:

Избыток речи — накопленье
ненужное! Ты всё сказал.
Была любовь, весна... вокзал,
и смерть висела долгим тленьем

над тёмною поэзией твоей.
Ты у стены, не у дверей!

Пойми, остынь, прими, как данность,
и сочинительства пространность

оставь.

Не засоряй пруда!
Прозрачна памяти вода.

мне — я:

Но как, о Боже, ...как принять?
Ведь это — смертную кровать
признать своим законным ложем!
И все стенания, все дрожи, —

в матрас —

от старческой мочи

клеёнкой памяти оклеив?

Закрыть и потерять ключи?

Смеясь, ощупать уши, шею,
бока, рога, подклад белья... —
всё есть.
И всё теперь на свалку?

За что же милости такой
одноконечною звездой отмечен я?

Судьбу-гадалку не устаю я теребить.....

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Новый путь

я — мне:

И вижу речку, а не слышу!

Волшебство тишины храня,

она струит под вечной крышей

себя и... может быть... меня?

мне — я:

Каким наивным упованьем

готов себя ты обмануть!

С каким тоскливым ожиданьем

так слепо веришь в новый путь!

Унынье и покаяние

мне — я:

Так! Задремать и в дреме раствориться!
Пусть птица не нарушит тишины!
Жизнь пятится
                    и отступает в сны.

Ей не дано уже возобновиться.

; 

я — мне:

И новой правдой наши лица
вдруг тронет молодой закат.

Была пора нам в жизнь влюбиться,
но умышлял на брата брат.

Нам было время вдохновений,
но суетой распались мы,

зарезав свет, замаяв тени
уютом избранной тюрьмы.

Смотри... прощается светило,
так и не сделавшись твоим!

А что манило и сгубило:
где — грязный след, где — горький дым.

Но от истошной безнадёги
глаза живые подними!

Там, — в небесах, — твои дороги!
Душой разоблачившись в Боге,
ещё не поздно жить, пойми!