Италийская сень
Полицейский пройдёт, нищий глянет безглазо,
день тепло расточит и шумы соберёт.
Я устал выдыхать и от раза до раза
будто маятник мыкаться взад и вперёд.
Липы — щедрой семьёй. Ветви юностью пахнут.
Наконец синева! Настоящий июнь!
Тихо сплю... не вспорхнёт надо мной и не ахнет...
Всё — сердечная лень,
всё — святая латинская лунь.
В этом солнечном круге, что тенью играет,
в этом солнечном дне, что судьбой дорожит,
кто-то ищет меня... не находит... вздыхает...
что-то вещее и неземное дрожит.
Голубиной гортанью прозвучены фрески.
Усыпительно медлен дневной небосклон.
Резвость раной была б в этом узком отрезке —
сну не надо мешать...
пусть исполнится сон.
Спящему брату
Изрыт, изрезан... невозможен
воспоминаньями рассвет!
Мне старики молчат в ответ —
не вырвать прошлого из ножен!
Оно соржавлено навек
со временем мертвотворящим:
наперекор усердьям вящим
лишь вечность будет настоящим!
Живи, но помни, человек!
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой тьме таится он.
Нет нужды; прав судьбы закон.
А. Пушкин
1.
Опять идёшь,
в который раз, сминая ступенями ступни.
Мир — точно храм!
Латинский смысл дал зубчатость холмам,
одел гармонией от края и до края
всё то, что между небом и землёй
обещано,
завещано
и смято.
Нет нужды!
Синь тверда и жизнь богата...
но человек косится, брат на брата,
горит трава
и беспощаден зной.
2.
Облака из-за гор... за горами сиянье...
так скитается взор в мировой пустоте.
Словно призрак, томим неживым ожиданьем
с чем-нибудь породниться в немой высоте.
Он не верит себе, он летит без надежды,
весь протянутый вдаль...
весь протянутый в даль.
То, что явью казалось, меняет одежды,
а того, что сбылось, нестерпимо мне жаль.
Солнечные трубы
что-то мне пропели
прокричали утки
суетясь у мели
налилась крапива
берегов случайных
напряглись стропила
ожиданий тайных
что-нибудь да грянет
в сердце устарелом
в солнечной багряне
может в дыме белом
полыхнёт из дали
участи светило
и пойму тогда лишь
для чего всё было.
На стройный мир ты смотришь смутно...
А. Пушкин
Пасмурь, запах травы... в этой паузе лета
я хочу удержать тихий лад, стройный мир.
Но волшебств лишены чертежи силуэта,
а исканье сюжетов истёрто до дыр.
Арифметикой сделалась сказка Вероны!
В ней ни сна, ни покоя, ни ритма, ни мер.
Ничего не таит, кроме злого урона,
суета наших дел, нищета наших вер.
После гроз
Вздувая мускулы потоков,
дожди чужие пролились,
и реки поднялись высоко,
и ветерок ласкает высь.
И я под парусом рубахи
готов сорваться с якорей.
Долой томленья, сны и страхи!
Туда... туда! Скорей, скорей!
Там резвый вымысел играет
предположеньем, как мечтой,
что эльфам, спящим в этом крае,
наскучил каменный покой...
что вдруг опять они очнутся,
воздушной шёрсткою котят
к постыдной были прикоснутся
и в сказку жизнь преобразят.
|
