|
||
|
|
|
|
ВНУТРИ Х/Б(впечатление) издано "Алетейя" СПб 2005 г
* * * Да, он прав, проза умирает. Скоропись и фотоаппарат. Но я желаю в этой неимоверной температуре плавления успеть не за размягчающимся стеклом, и тускнеть... и гаснуть от избытка преломления, от лишних граней внутри. ...... желаю успеть... и... превращаю скоропись в мгновеннопись –
1.
“Тёть Маля, тёть Маля... там вашего Лёньку трамваем перерезало!”
* * *
Запудренный первой снеговой проверкой город безжалостно отпускал меня в армию. У магазинов дворники пытались причесать свежий ковер... …почему-то лопатами. И так железно! Магазины терпеливо морщились... да и какие магазины в семь часов утра? Они еще вообще не вышли на работу. Чехлы магазинов терпеливо морщились. А парадное за мной осталось открытым, как рот, измученный вмешательством дантиста. Нет... как рот, онемевший от долгой операции удаления миндалин. В гортани парадного, на втором этаже, бесшумно сочилась свежая рана только что вырванной миндалины. Меня удалили из собственного дома, как вредоносное воспалительное. Щипцами военкомата удаляют не очень щадяще, зато очень надежно.
* Родине нужны сыновья. Васильки в венок полевой. Патроны в рожок. Чтоб туго и параллельно... Чтобы не заклинило – когда стрелять. Родине нужны сыновья! А матерям – нет. Во всяком случае, Родине – больше. Чтоб жили матери и еще рожали. Потому что Родине – еще нужны. *
В городе горели фонари. Поздние. Или ранние?... Железное скрежище ритмично наплывало с каждым новым дворником… потом откатывало назад… снова наплывало. Они ненавидели меня и свои лопаты. А меня-то за что? Что видел стыд их барщины за комнату в коммуналке от милостей ЖЕКа? Простите, девочки в ватниках и мальчики, гребущие за своих дворницких девочек, но что ж тут поделаешь!.. Ведь и вы видели меня, уже навьюченного, уже впряженного в патриотический оброк.
Фонари и окна болели рассветом, схватившим ноябрьский кашелёк. Еще не оглушенный дубиной настоящих трудностей, я всматривался в призрачные трудности души, мастурбировал только что произошедшую разлуку. Я видел небесную широту, старчески фиолетовую и вовсе не собиравшуюся мне помочь. Звёзды уже отключили, а Венера, как всегда забытая, продолжала расточать электричество.
... руки опять начинает извивать...
... пять фотографий любимой и плачущей... ...рыдание, выхлестнувшее раздвоенный язык у самой двери... ...дверь, отрубившая этот язык... (он еще подпрыгивал на мраморе лестниц в наступившей на меня тишине хлопка)... ...где-то там, кажется, мелькнули каменные глаза матери, которую я и в мыслях никогда не называл мамой... (слишком... слишком сознательно она желала мне этого ада, чтобы посметь заплакать)... ...качнулось за моим плечом чучело бабки, обвисшее на сквозняке отчаяния: ведь уходило последнее – внук... ...туда уходило, куда уже ушел однажды её муж и... ...вернулся стандартным удостоверяющим бланком... ...сорок пять лет назад... ...ее первый и последний муж...
Теперь я понимаю, что влажная гримаса моей любимой была праздником жизни в сравнении с обожженными масками поломанных судеб, а тогда я думал, что наше отчаяние самое подлинное. Мое и её. Разлученных в центре любовного наводнения. Не понимающих – за что?............................................................. Просто разбросало стремниной. Зазевались – и разбросало.... Да-а-а-а... уж мы зазевались! Изобильность наших медовых лет.…………… …………………………………………….
Впрочем, не о том! А о том, что состарившееся небо и не собиралось мне способствовать. Меня огибало знакомым путём вокруг уже незнакомых зданий, меня вводило в русло Круглоуниверситетской и полного безвластия над своей судьбой, меня тащило несложным волоком военкоматского распоряжения: «Явиться 2-го ноября в 7.30 на призывной пункт по месту жительства. При себе иметь:.............., ....................., ........................., .............................., .........................., .........., одеться по сезону». Кружки у меня не было, но была эмалированная чашечка из бабушкиных залежей. А вот зато мельхиоровая ложка была. Они, правда, командовали алюминиевую, но... тоже не нашлось. Сыр «Пикантный» уже предупреждал из портфеля запахом несвежей обуви, но в цепенящей суматохе последнего гражданского аллюра я не различал слабых предупреждений. Глубина шахты, в которую я уже начал падать, еще отнюдь не обнаружилась.
Военкоматский домик имел ворота с одной стороны и калитку с другой, но за все мои предпризывные хождения ворота ни разу не открывались. И теперь я тоже должен был войти в калитку. Я вошел, аккуратно притворив за собой гражданскую жизнь. Я вошел в оскаленное веселье перепуганных ртов. Мальчики стояли кучками и неплохо имитированной бодростью мундштукованных папиро | |
